Чтение онлайн

Объективная наука предполагает использование точной техники. При этом в целях максимальной объективности никоим образом не принимается в расчет состояние души наблюдателя, и его может заменить даже компьютер. Такая механизация сознания без углубления в суть дела доступна всем, и именно поэтому обучать этой науке относительно легко. В случае алхимии мы оказываемся перед совершенно иной формой деятельности, в результате чего a priori даже создается впечатление, что алхимия и объективная наука полностью противоположны. Но это не совсем так. Да, алхимия – это прежде всего Искусство, а не техника. Но алхимик, уверенный в том, что с Богом возможно все, именно благодаря своей вере не забывает о неразрывном единстве всего сущего. И именно это единство позволяет ему учитывать в своей практике влияние на весь процесс Делания не только космических излучений видимых и невидимых объектов, но и самой личности исследователя, его внутреннего состояния. Как раз то, что полностью и бесповоротно отвергает чистая наука.

Конечно, ни в какой науке умение не приходит без соответствующих знаний и их постоянного применения на практике. Даже открытия, сделанные, казалось бы, благодаря озарению, на самом деле становятся возможными лишь в результате длительных и усердных занятий. Но, оставаясь только ученым, в современном понимании этого слова, невозможно проникнуть в некое тайное тайных природы, в ее святая святых, ревностно охраняемое от нечистоплотных намерений и помыслов. Только смирившись, только полностью посвятив себя Богу, можно получить разрешение на использование некоторых Его секретов в Его благих целях. Иного пути для постижения тайны тайн не существует. Поэтому если и следует преподавать алхимию, то разве что в монастырях, да и то не всем подряд, а строго индивидуально. Ибо, согласно глубочайшему убеждению алхимиков, не бывает универсального подхода к индивидуальному движению. А значит, и лекции по алхимии могут носить лишь обзорный и отвлеченный характер. Никакого секрета алхимии это, конечно же, не откроет. Но вряд ли правы и те, кто боится, что открытие секрета алхимии приведет к повсеместному изготовлению золота и, как следствие, к обесценению всех ценностей и повальному бездельничанью. Тут все не так просто. Во-первых, золото совсем не является полной и адекватной заменой хлебу насущному; сколько бы золота мы ни накопили, производить хлеб все равно придется. А во-вторых, алхимия сама препятствует проникновению в ее секреты благодаря внутренней сложности, присущей Великому деланию.

Внутренняя и внешняя сложность алхимии такова, что научиться превращать свинец в золото мимоходом практически невозможно. На это нужно потратить всю жизнь и все состояние, не имея при этом никаких гарантий успеха. Тонкие материи недоступны всем и каждому – и не могут, не должны быть доступны. Очевидно, что знание используемых веществ необходимо, но ни в коем случае не достаточно. Истинным алхимиком может стать только посвященный. А посвящение предполагает не только посвящаемого, но и посвящающего. И этим алхимия разительно отличается как от химии, так и от всех прочих наук, в которых эксперименты, проводимые при определенных условиях, всегда приводят к фиксированному результату.

В завершение приведем последний пассаж из трактата Парацельса «Руководство по изготовлению и применению философского камня»: «Оставим в стороне варку, возгонку, очистку, отражение, растворение, извлечение, сгущение, брожение, осаждение; инструменты, стекла, реторты, изогнутые трубы, герметические сосуды, глиняные чаши, горны и отражательные печи; мрамор и уголь – и только тогда мы с пользой сможем отдаться алхимии и медицине». Яснее не скажешь.

В этой книге мы предлагаем вниманию читателей, помимо вышеупомянутого очерка проф. И. И. Канонникова, во второй части – историко-теоретическое исследование, сделанное великим энтузиастом алхимии французским ученым XIX века А. Пуассоном «Теории и символы алхимиков»; в третьей – три вполне типичных алхимических трактата XIII и XVII–XVIII веков. Все тексты публикуются с незначительными сокращениями и сопровождаются важными, прежде всего для понимания сути происходящих в алхимической практике процессов, комментариями. В конце книги для удобства читателей приведены имена наиболее известных ученых, сыгравших заметную роль в развитии алхимической теории и практики, с кратким описанием их жизни и деятельности.

Происхождение алхимии относится к глубочайшей древности. В той стране, где едва ли не впервые возникла мощная культура в человечестве, в Египте, начались и первые попытки познать, из чего именно состоит окружающий нас мир. Эти попытки явились результатом наблюдений над теми естественно-историческими фактами, которые относятся к области минералогии и металлургии, с незапамятных времен процветавших в Египте. Золото, серебро, медь, олово, свинец и железо были известны там еще издревле. Известны были и те сплавы, которые могут давать между собою эти металлы и между которыми особенно важное значение имел электрум – сплав золота и серебра, столь похожий на чистое золото. [25] Но знакомство с ископаемыми не ограничивалось только знакомством с одними металлами. Древние египтяне знали хорошо разные минералы и из числа таковых многие из принадлежащих к классу драгоценных, как то: ляпис-лазурь, изумруд, рубин и др.

Но что всего важнее, они умели подделывать их, окрашивая солями стекла и эмали. Возможность приготовления таких стразов наводила на мысль о возможности приготовления самих естественных продуктов, о возможности приготовления такого страза, который ничем бы ровно не отличался от естественного изумруда, рубина или тому подобного минерала. [26] Казалось ясным, что если, окрашивая простое стекло медной окисью, получают страз, только по виду похожий на рубин, но не тождественный с ним, то, значит, дело за тем, что плохо выбран материал для его приготовления, плохо выбрана та краска, которая должна превратить его в настоящий драгоценный камень. Стоит лишь приложить усилия, провести больше опытов, и, древние египтяне не сомневались в том, легко будет найти подходящие условия для воспроизводства всех драгоценных минералов. Невольно мысль переносила эту идею и на металлы. Прибавляя сравнительно небольшое количество золота к серебру, получали сплав, весьма похожий на настоящее золото. Нельзя ли, и это ясный вывод отсюда, и другие металлы окрашивать таким образом, чтобы они сначала принимали вид золота, а потом, при дальнейшем накоплении знания и опытности, и свойства его?

Вы видите, что эта идея искусственного приготовления драгоценных камней и металлов являлась строго точным выводом из тех фактов, которые наблюдались. Она имела, как вы легко можете заметить, чисто эмпирический характер, представляя не что иное, как обобщение этих фактов, и не претендовала на значение общей теории, бравшейся объяснить их сущность и их взаимные отношения. Только тогда, когда Египет познакомился с плодами греческой культуры, с лучшим цветом ее – греческой философией, только при слиянии египетского эмпиризма с греческой метафизикой, которое произошло во время становления знаменитой Александрийской школы, только тогда эта идея получила научно-философский характер и вместе с тем возникла наука химия, или, как тогда она называлась, алхимия? [27]

В Древней Греции эмпирические знания были не велики. Общим характером науки у греков было отвлеченное, философское направление. Они мало задавались экспериментальным изучением природы, а пытались составить себе понятие о ней, о процессах, происходящих пред ними, из умозаключений, опиравшихся на одно наблюдение явлений и предметов: опыт был оставлен в стороне. Такое направление в исследовании природы отразилось и на изучении той ее области, к которой относятся химические явления. Греки, отыскивая всюду внутренний смысл явлений, обратили внимание и на состав тел. Однако вначале понятие о составе, о сущности, о природе тел было далеко не ясно и смешивалось с понятием о происхождении их. Впервые постановку и разработку вопроса о составе тел мы находим у Фалеса, жившего за 600 лет до н. э.

По мнению Фалеса, все существующее произошло из воды. Влага есть начало всего. Все проникнуто ею; если вода сгустится – она делается землею, если она испарится – становится воздухом. Последнему исторический преемник Фалеса, Анаксимен (род. между 523–548 гг. до н. э.), придал первенствующее значение и утверждал, что все живое и сущее происходит из воздуха и все снова возвращается в него. Воздух, по Анаксимену, есть настоящий источник жизни, связующий все вещества, составляющие тело человека; из него же образовались и все неодушевленные предметы.

Следя далее за развитием греческой мысли в вопросе о составе тел, мы встречаем замечательное учение Гераклита (род. в 503 г. до н. э.). Гераклит утверждал, что основное начало всего есть огонь. Но этот огонь – не обыкновенное пламя, получающееся, например, при горении дерева, огонь Гераклита был теплый, сухой пар – эфир, – всюду распространенный, всё проникающий и всё создающий. [28] Природа, по мнению Гераклита, представляет собой лишь различные изменения этого огня, более или менее быстро преходящие. В ней нет ничего постоянного. Все изменяется, и все существующее представляет «непрерывный прилив и отлив». «Никто не был дважды на одной и той же реке, – говорит он, – потому что ее воды, постоянно текущие, меняются; она разносит и снова собирает их, она переполняется и снова спадает; она разливается и опять входит в берега». Одним словом, все находится в движении; нет отдыха или покоя.