Чтение онлайн

стоит подсвечник со свечами.

— Что это? — спрашиваю я.

— Решил устроить пикник, — говорит Бишоп. — Полу-крытый пикник, — уточняет он и

смеется.

Я улыбаюсь, снимаю туфли и сажусь напротив него на кресло. — Но сначала нужно

приготовить еду, — говорит он с ухмылкой.

Мы со смехом готовим маленькие сэндвичи с мясом и сыром. Бишоп толкает мне коробку

клубники, а я, хотя сначала отказываюсь, с радостью съедаю всю. Когда мы заканчиваем готовить

сэндвичи, я понимаю, что уже сыта.

— Ой, я объелась, — говорю я, откидываясь на спинку дивана.

— В этом и смысл пикников, — смеется Бишоп.

— Зачем свечи? — спрашиваю я с интересом

— Я подумал, что мы могли бы зажечь их и притвориться, что мы в летнем лагере.

Я не понимаю, шутит он или нет.

— Я никогда не была в летнем лагере.

— Никогда?

Я качаю головой. Мой отец не любил, когда мы с Келли далеко от него. Он боялся, что мы

выйдем из-под его контроля.

— Ну, теперь мы должны зажечь их, — говорит Бишоп. Он опускается на колени рядом со

столом и зажигает свечи: три широкие и маленькие и две высокие и тонкие. Когда они загораются,

он снова садиться напротив меня.

— Что вы обычно делали в лагерях? — я почему-то волнуюсь.

— Глупости, в основном. Ты знаешь… — он внезапно осекается. — А нет, ты не знаешь.

Я закатываю глаза.

— Ночью мы сидели у костра и рассказывали страшные истории. Иногда мы пытались

играть в бутылочку, но вожатым это не нравилось. Они пытались защитить нас от добрачной

связи, — теперь он закатил глаза.

Я не смотрю на него, когда задаю свой вопрос.

— Тебе нравился кто-то в лагере?

— Нет, — говорит Бишоп. — Я играл в бутылочку. Но там никогда не было конкретной

девушки, я просто надеялся на поцелуи, — он хмыкнул. Мы смотрим друг на друга и я знаю, я

должна задать еще один вопрос или сказать что-нибудь, чтобы нарушить молчание, но мое сердце

колотится в моем горле. — Но моя любимая игра «правда или действие», — говорит Бишоп, в

конце концов.

— Что это за игра? — спрашиваю я. Я делаю глоток из своего бокала.

— Ты никогда не играла в правду или действие? — Бишоп удивленно поднимает брови.

— Я никогда не играла в подобные игры, — я пожимаю плечами.

— Это легко, — говорит Бишоп. — Когда подходит твоя очередь, я спрашиваю тебя

«правда или действие?» и ты должна выбрать. Если ты выбираешь правду, то я задаю тебе вопрос,

на который ты должна ответить только честно. Если ты выбираешь действие, то ты должна

сделать то, что я скажу, иначе ты проиграешь, — он ухмыляется. — Хочешь поиграть?

Ой, это плохая идея, но из моего рта вылетает «да».

— Ладно, поехали, — Бишоп смотрит в потолок, словно рассматривает варианты. —

Правда.

Правда. Я могу что-нибудь спросить у него и, в теории, он должен сказать мне правду. Есть

миллион вещей, которые я хочу знать о нем. Мое желание узнать его побеждает все, даже здравый

смысл.

— Сколько девушек ты целовал, когда играл в бутылочку? — спрашиваю я и смеюсь, будто

это шутка. Но это не шутка.

— Не очень много, — улыбается он. — Мы говорим о настоящем поцелуе? Или чмоке?

— Настоящий поцелуй, — говорю я, хотя не знаю, что это такое, потому что я никогда не

целовалась.

Его лицо серьезно, он задумался.

— Я целовал трех девушек в своей жизни. Когда мне было тринадцать, в игре в бутылочку,

потом в четырнадцать, в лагере. С языком, — довольно добавляет он.

Я смеюсь, и на этот раз по-настоящему.

— С твоим или ее?

Бишоп усмехнулся.

— Я промолчу, — на его лице появилась огромная улыбка.

— Что? — хихикаю я.

Он все еще улыбается.

— Ничего.

— Ты не сказал про третий поцелуй, — напоминаю я.

— Это было два года назад. Прямо перед тем, как я должен был жениться на твоей сестре.

Это была девочка из школы. И было больше, чем один поцелуй.

— Было слишком много языка?

— Нет. Было гораздо лучше.

Я тут же понимаю, о чем он говорит, и стараюсь не краснеть.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я и сразу хочу себя ударить.

Бишоп замялся лишь на мгновение.

— Не так, как мне нравишься ты, — тихо говорит он. У меня перехватывает дыхание.

— Бишоп…

— Ты должна была задать всего лишь один вопрос, а ты задала сто, — говорит он, меняя

тему. — Твоя очередь. Правда или действие?

— Правда, — ляпаю я.

Я настраиваю себя на вопрос, на который, скорее всего, я отвечу ложью. Я думала, он

спросит меня о моей семье, но внезапно он спрашивает о моем первом поцелуе.

Это легкий вопрос, но мне удивительно трудно заставить себя ответить.

— У меня его не было, — тихо говорю я и надеюсь, что он не видит мои порозовевшие

щеки.

Бишоп не смеяться и не дразнит меня. Он просто кивает.

— Это отсутствие возможности или отсутствие желания? — и что ответить? Что парень,

которого я хочу поцеловать, сидит напротив меня?

Бишоп открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я его перебиваю.

— Один вопрос, помнишь? — напоминаю я. — Правда или действие?

— Я бы сказал действие, но я боюсь, что ты заставишь меня раздеться догола и бегать

вокруг, кудахтая, как курица или типа того.

Я поперхнулась водой и смеюсь.

— Такое было в твоем лагере?

Бишоп пожимает плечами.

— Довольно много раз. Нам было по тринадцать.

— Итак, значит, правда?

— Это, наверное, безопаснее.

Хах. Безопаснее. Я на секундочку думаю о том, что я хочу узнать. Есть так много вещей. Из

важного — что он действительно думает про браки по расчету, что он чувствует ко мне, что он