Чтение онлайн

– Ну, я же сказал: Ира Медведева с Юрой Казариновым, а мы с Людой Капраловой. Вот так… – Фурман вытянул губы и для наглядности похлопал по ним кончиками пальцев.

– Что-о-о?! – мама вдруг вся стала красной. Все это ей почему-то чрезвычайно не понравилось.

– Ну, мы же любим друг друга, и когда вырастем, поженимся, – уже совсем фальшиво объявил Фурман. Он понял, что мама чудовищно разгневана, но, судя по прищуренным глазам и очень уж отчетливо произносимым словам, изо всех сил старается скрыть это. Она сказала, что любить, конечно, можно, но не надо пытаться показаться взрослее, чем ты есть на самом деле. Есть много такого, что могут делать взрослые люди, но что категорически запрещается детям. «Целовать друг друга вот так, в губы, могут только очень испорченные дети! – с искаженным лицом утверждала мама. – И я думаю, что стоит поговорить с их родителями и спросить, у кого они научились это делать?! А ты больше не смей в этом участвовать! Слышишь?! Я запрещаю тебе! Обещай мне, что это больше не повторится!..»

Фурман был испуган ее гневным напором, но, плохо понимая, чем именно он вызван, все еще продолжал нелепо улыбаться. Он чувствовал, что она все испортила.

– Ну и пожалуйста, – показал он обиду. – Больше не буду тебе ничего говорить.

Почему-то это сразу подействовало, и мама пришла в себя:

– Ну и кому от этого будет хуже-то?.. То, что ты со мною делишься, это очень хорошо и правильно. Так и должно быть между мамой и сыном. И для меня это очень важно, я это качество ценю в тебе. Но делать так, – она про себя усмехнулась, – не надо! Вот только это я тебе хотела сказать. И надеюсь, что ты это понял. А теперь пойдем читать…

Фурман все еще делал вид, что дуется, и с какою-то очень тяжелой печалью думал «назло»: «А вот мы еще будем так делать, а я больше не скажу…»

Если вечером, после ужина, была хорошая погода, Фурману часто удавалось уговорить папу прогуляться с ним на площадь Пушкина, посмотреть фотовитрины «Известий». Бывало, Боря тоже отрывался от своих уроков и всю дорогу пересказывал Фурману недавно прочитанные «Записки о Шерлоке Холмсе», «Затерянный мир», «Аэлиту» и «Гиперболоид инженера Гарина», которые загадочно обрывались на подходе к дому.

До Пушкинской идти было минут двадцать, и туда вели два пути: через Каретный Ряд и дальше по Страстному – или же через улицу Чехова. За углом на улице Чехова был деревянный павильончик, существование которого делало эту дорогу весьма привлекательной. В одной части павильончика через полукруглое окошечко, расположенное так высоко, что Фурман до него почти не доставал, продавали горячие бублики: то мягкие ванильные с маком, а то – белые, слегка солоноватые, с хрустящей корочкой. А чуть подальше была дверь в маленькую чистенькую забегаловку, где целую стену занимали автоматы с соками и газировкой, а справа за стойкой буфетчица разливала коньяк и готовила молочный коктейль. За этот коктейль Фурман готов был отказаться от многих других удовольствий или даже мог пообещать и выполнить что-то неприятное.

Вся вкусность коктейля заключалась в большой воздушной пене, которая возникала при правильном взбивании, но попадала в основном в стакан, наливавшийся первым. Из одной вазочки для взбивания выходило ровно два с половиной стакана коктейля, и Фурман, поджидая своей очереди, ревниво гадал, какой по счету стакан достанется ему. Он уже изучил манеру работавших посменно буфетчиц: одна, с каким-то странно отчаянным выражением лица, взбивала долго, до хорошей пены, проверяя, готово ли, а другая, помоложе, делала это быстро и равнодушно. Коктейль у нее получался просто как холодное сладкое молоко с мелкими льдинками. Зато коньяк она разливала с улыбочками и веселыми разговорчиками.

В этот осенний вечер на двери забегаловки почему-то висел замок, а за бубликами выстроилась длиннющая очередь. Папа не хотел терять время, но Фурман стал настаивать – коктейля-то не было!..

Было еще довольно светло. Очередь двигалась медленно. Вдоль нее с тупым озорством бродил пьяный мужичок в грязной кепке, пытаясь найти слабое место и втиснуться, но пока все стояли крепко.

– Не обращай внимания, – сказал папа нервно озиравшемуся Фурману. Но потом все-таки добавил: – Ты же хотел стоять? Теперь уж давай…

Старушка, державшаяся за ними, зачем-то затеяла с пьяным ласковую уговорчиво-отвлекающую беседу. Но пьяный, который сперва вроде бы заслушался, вскоре грубо оборвал ее и пошел к началу очереди. Фурман испытал облегчение, а старушка, поправляя черный платок, негромко забормотала что-то злобное.

Через некоторое время пьяный опять стал приближаться. Теперь он приклеился к высокому светловолосому парню в темном пальто и длинном коричневом шарфе, свободно обернутом вокруг шеи. С парнем была пухленькая девушка в беретике, и они смело подшучивали и смеялись над пьяным, который, казалось, был этим слегка озадачен.

Очередь двигалась, и постепенно Фурман отвлекся, а там уже и стал доноситься запах парных белых бубликов, которые Фурман любил больше, чем с маком.

Мимо очереди медленно прошла эта ставшая неразлучной троица. У парня в руке была авоська, снизу набитая какими-то свертками, а сверху бубликами, и еще целую связку он нацепил на шею, как огромные бусы. Пьяный вертелся рядом и, придуриваясь, выпрашивал у него пару бубликов, для закуски. И парень, и девушка были уже заметно раздражены этими приставаниями. Девушка останавливалась, делала холодное лицо и говорила грубым голосом, не вязавшимся с ее береткой: «Все. Вали отсюда! Отваливай, не понял?!» А парень, лениво отводя наседающего мужика рукой, несколько раз повторил ему: «Ты мне уже надоел, старик…»

По просьбе Фурмана папа купил два бублика – один Фурман хотел съесть дома, намазав его маслом, и папа убрал его во внутренний карман.

– Ну, все? Идем? – спросил папа, немного обиженный настойчивостью Фурмана.

– Будешь? – предложил ему Фурман половинку своего теплого бублика, но папа, поморщившись, отказался.

Миновав очередь, они увидели впереди странную картину: на асфальте перед въездом в подворотню сидел светловолосый парень, опираясь на выпрямленные за спиной руки. Полы его пальто разметались, конец длинного шарфа лежал на земле, а рядом валялась рассыпавшаяся авоська. Вокруг в случайных положениях застыли укатившиеся бублики. Девушка в сбившемся набок берете попыталась поднять парня, но он завалился на правую руку и левой стал тянуться за отлетевшими бубликами.

– Брось, брось их! – почти плача, тащила его за плечо девушка. – Вставай! Ну, вставай же!..

Наконец с ее помощью парень поднялся: шарф болтается, волосы растрепались, сзади на пальто большое грязное пятно…

– Где авоська? – спросил он, озираясь через голову девушки, пытавшейся заправить ему шарф.

– Да пошло все это к черту!!! – вдруг закричала девушка и тряхнула его за отвороты пальто. – Пойдем отсюда!

– Щас, подожди. Ты подожди… Ага, вот он… Жди меня здесь! – И парень вдруг куда-то рванулся.

– Нет! – крикнула девушка, повиснув на нем. – Отведи меня домой, ну пожалуйста!.. Я прошу тебя, не ходи за ним!..

Тут Фурман узнал в невысоком дядечке, неторопливо удалявшемся через арку во двор, давешнего пьяного.

– Стой здесь, я сказал! – выругался парень и оттолкнул ее.

– Ну и иди, нужен ты мне!.. – вдруг со спокойной злобой ответила девушка. – Иди-иди, давай, пусть он тебе морду набьет. Я тебя ждать тут не собираюсь… Но чтоб у меня ты больше не появлялся! Ноги чтоб твоей не было, понял?! Я пошла.