Чтение онлайн

В этот первый день Фурман только с восторгом их рассматривал. Но потом он стал захаживать к Пашке уже посмелее. Как ни странно, но у Пашки даже кубиков не оказалось, поэтому жилища для солдатиков, разделившихся на племена и отряды, пришлось строить из книг, коробочек и других подручных материалов, а в качестве кораблей были использованы разномастные тапки. До появления Фурмана Пашке, кажется, и в голову не приходило, что можно так играть: с придуманными всем командирам и вождям именами, дальними экспедициями вроде «открытия Америки» и сложными переговорами, в которых возникавшие конфликты улаживались при помощи подарков и организации совместных походов на расплодившихся диких животных, от которых страдали жители окраинных поселений. Войны случались крайне редко, поскольку все были заняты мирным трудом по добыванию пищи и различных драгоценностей для последующего натурального обмена. Потом Фурман стал приносить своих солдатиков, которые Пашке даже больше нравились, чем его собственные, и вскоре были образованы два королевства – Фурманитания и Пантелея. Последняя получила свое название в честь Нины Анатольевны, фамилия которой была не Королькова, как у всех остальных членов Пашкиной семьи, а Пантелеева.

Игра в солдатиков затягивалась, перемежаясь бессмысленным треньканьем Фурмана на гитаре, чему Пашка всегда тщетно пытался воспротивиться, и постепенно Фурман поближе познакомился со всеми его родственниками, включая и саму Нину Анатольевну. При первой встрече она даже сделала вид, что узнала Фурмана и не нуждается в Пашкином представлении. Дома Нина Анатольевна казалась более добродушной, но Фурмана потрясло, что она при нем продолжает называть Пашку по фамилии: «Корольков, что вы сегодня проходили на уроках?.. Корольков и Фурман! Идите пить чай с булочками!..» То есть она и вправду оказалась слегка сдвинутая на своем директорстве, сделал вывод Фурман, и это не прошло даром для ее семьи.

Однажды, как раз во время большой морской экспедиции, к Пашке по-соседски забежала Ирка Медведева узнать что-то про уроки. Присутствие Фурмана ее удивило, и она задержалась, попытавшись разобраться в сложных государственных отношениях. По неопытности она то и дело наступала или присаживалась прямо на чьи-нибудь жилища, и возмущенное население вынуждено было прятаться от нее в глубокие убежища под кроватями. Но больше всего Ирку развеселила конструкция кораблей из тапочек. Когда она, наконец, ушла, Фурман поинтересовался, часто ли она вот так заходит, и Пашка сказал, что довольно часто, но, к счастью, ненадолго, и государственная жизнь продолжилась.

Однако в скором времени Фурман, приходя к Пашке в гости, уже и сам предлагал: «Ну что, постучим?» – поскольку телефона у Пашки не было, он вызывал Ирку условным стуком по батарее. Все же играть в солдатики втроем, тем более с девчонкой, получалось уже не так интересно, и у них возникла идея поиграть во что-нибудь другое.

У Фурмана был некоторый опыт, который в этом случае можно было бы использовать. Еще в начале второго класса несколько родителей, сговорившись, нашли опытную преподавательницу английского языка и организовали группу, которая стала собираться два раза в неделю на квартире то у одних, то у других фурмановских одноклассников. Постепенно состав группы сократился до трех человек, а потом даже и до двух – поначалу-то они, бывало, собирались и ввосьмером! – но Фурман продолжал заниматься до сих пор. Ему странно нравились английские звуки и их мягкое сухое произношение, которому учила преподавательница.

Когда занятия проходили дома у Фурманов, в пустующей днем родительской комнате, после ухода учительницы все еще оставались поиграть. Шум поднимался большой, так что бабушке приходилось их осаживать, но потом они придумали разыгрывать что-то вроде спектаклей по мотивам фильмов, которые все смотрели. Как раз тогда по телевизору показали кино «Дорогой мой человек», и взрослые его очень хвалили.

Сюжет, подражавший фильму, получился довольно сложный. Все главные действующие лица были врачами. Фурману, как единственному на тот момент исполнителю мужских ролей, приходилось крутиться сразу за двоих друживших между собой персонажей. Один из них, талантливый хирург – в фильме его играл артист Баталов, – был очень добрый и честный, а второй – в общем-то, так себе, но зато в него неожиданно влюблялась красивая, но немного глуповатая и капризная жена первого, который ее ужасно любил. Детей у них из-за его занятости на работе не было. Жена весьма ловко изменяла работавшему до упада мужу, но тут началась война. Хорошего друга, сразу же попросившегося на фронт, вскоре тяжело ранили – да он и сам уже хотел умереть, так как жена его окончательно бросила. О своем решении разойтись с ним она сообщила в письме, которое он получил уже на фронте. Ранило его во время нашего отступления: кругом шли бои, а он очень долго находился без сознания и потом, попав в какой-то отдаленный госпиталь, все бредил, звал жену… – врачи считали, что он не выживет. Но в этом госпитале оказалась одна молоденькая врачиха, Которая так преданно ухаживала за ним, что он все-таки выздоровел, – она ему и кровь свою переливала!.. – Правда, он стал ходить прихрамывая и уже больше не мог работать хирургом, так как и рука у него была повреждена. Но эта молоденькая врачиха полюбила его и была готова ради него на все, даже предложила ему жениться на ней. Он согласился, а в конце происходила горькая встреча с его бывшей женой. Второй друг давно уже от нее сбежал, и вообще жизнь у нее не сложилась, а у честного героя как раз в это время родился ребенок, – так что судьба наказала неумную и капризную изменницу, и она осталась ни с чем.

Каждый из врачей за время игры производил по нескольку серьезнейших операций, не говоря уже об ампутации конечностей и прочих мелочах. Однако некоторые исполнители упорно отказывались от роли оперируемых или же выставляли какие-то свои условия, грозившие испортить всю игру, и для них приходилось специально выдумывать второстепенные роли вроде ночных сиделок или легкораненых солдат. Конечно, их тоже можно было понять: ведь оперируемые должны были для пущего правдоподобия задирать платья и завертывать майки до самого подбородка, обнажая перед хирургом свои бледненькие плоско-пузатые тельца… Военные врачи резали прямо по живому, и ледяные прикосновения их рук были ужасно щекотными, так что пациенты очень натурально корчились под ножом. Вместо наркоза им, учитывая военные условия, выдавали как будто стакан водки. Любовные сцены у героев дома или в ночном госпитале тоже были едва ли вполне приличны – а что же делать? Не хочешь – не играй…

Как-то после занятия и общей игры у Фурмана осталась еще чуть-чуть подольше Людка Капралова, только что исполнившая роль его жены. Не зная, чем им теперь заняться, Фурман вдруг спросил, помнит ли Людка, как они, когда были еще маленькие, влюблялись друг в друга и целовались в детском саду на прогулке. Она задумчиво кивнула, и они, повспоминав еще то время, решили поцеловаться, как тогда, – в последний раз. Перейдя в детскую и неторопливо потыкавшись сухими губами, они оба как-то мутно и молчаливо растрогались. Переполняемые чувствами, они присели на жесткий фурмановский топчан без спинки, и вскоре Людка все так же задумчиво легла на спину. Фурман тихо попросил ее поднять платье и майку, как во время игры в госпиталь, а сам на всякий случай плотно прикрыл дверь в родительскую комнату. Вернувшись, он забрался с ногами на топчан и положил голову на теплый, медленно дышащий Людкин живот. Им было так неожиданно хорошо, ласково и печально в наступающих сумерках, что они стали задремывать. Фурман, в какой-то момент очнувшись и забеспокоившись, шепотом попросил, чтобы Людка сняла свои теплые шерстяные рейтузы, но она с непонятной ему твердостью сказала «нет», и он не стал настаивать, не желая разрушать этот молчаливый тайный покой…

Внезапно дверь с силой распахнулась. В детской было уже почти темно, а в той комнате горел торшер, и мамин силуэт четко выделялся в золотистом прямоугольнике дверного проема. Как же это он не услышал, что она пришла?.. Мама, всматриваясь, остановилась на пороге. Людка резко оттолкнула Фурмана, так что он чуть не свалился с топчана, и задергалась, поправляя платье. В ту секунду, когда в комнате зажегся свет, Фурман выкрикнул: «Все! Я тебя победил!..» – и соскочил на пол. Мама, не скрывая изумленного раздражения, спросила, чем это они здесь занимаются в темноте. Теперь он мог объяснить, что они поспорили, кто из них сильнее, стали бороться, и он победил, причем уложив Людку на обе лопатки! Людка, вся красная и растрепанная – что, по мнению Фурмана, вполне могло объясняться ее поражением, – молча приводила себя в порядок. Мама была крайне недовольна такими играми и категорически потребовала, чтобы это было в последний раз. Фурман с деланым смехом стал возражать, и мама, холодно заметив, что Люде, наверное, тоже давно уже пора браться за уроки, ушла на кухню. Пока Людка, по-прежнему не говоря ни слова, одевалась, Фурман тщетно пытался как-нибудь поднять ей настроение, но она на него даже не смотрела. Так и ушла.

На английский она ходить перестала, а фурмановская бабушка теперь старалась, чтобы после занятий у них никто не задерживался. Фурман пробовал возмущаться, но бабушка ссылалась на мамин запрет, и он, хоть и продолжал вести себя с вызовом, догадывался, что если и дальше будет добиваться своего, то рискует нарваться на неприятную правду от вспыльчивой мамы… Так что больше после английского у них никто не оставался.

Идея с разыгрыванием фильмов была одобрена и Пашкой, и Иркой, но обсуждение возможных вариантов сценария заняло довольно много времени. В конце концов остановились на двух: «индейском», по мотивам многочисленных историй о Чингачгуке Большом Змее, и все том же «военном». Последний теперь обогатился несколькими многосерийными телефильмами про разведчиков: слегка занудным польским «Капитаном Клоссом», берущим за душу «Вызываем огонь на себя» и недавно прошедшим «Майором Вихрем», главным героем которого был мрачно-задумчивый интеллигентный красавец разведчик – вся его партизанская группа в конце фильма гибла, предотвращая запланированный фашистами взрыв польского города Кракова.

Начать решили с более простой «индейской» истории. Сюжет развивался с некоторой натугой: все еще немного стеснялись, и в самых важных моментах Ирка вдруг начинала истерически смеяться, заражая пытавшихся сдерживаться Пашку с Фурманом. С таким трудом освоенное место действия сразу «расколдовывалось», и густая крона дерева, например, в которой только что скрывался молодой индейский воин, снова превращалась в кровать и одеяло. Кроме того, Ирка то и дело путалась во множестве ролей, которые приходилось брать на себя Пашке с Фурманом. Самой-то ей было проще: кроме загадочной краснокожей невесты Чингачгука, она изображала еще белую девушку, дочь одного старого нехорошего мужика, с которого потом снимали скальп, – эта процедура оказалась для Пашки чрезвычайно болезненной…

Несмотря на эти естественные затруднения, игра была доведена до определенного конца, и в целом они остались ею довольны – можно было считать, что начало положено. В классе они теперь посматривали друг на друга с насмешливо-заговорщическим видом.

Вторая игра, «фашистско-партизанская», сразу пошла очень бойко. Прекрасные подробности и острейшие повороты сюжета рождались прямо на ходу, а Ирка притащила из дому кучу какой-то подходящей одежды, и они стали наряжаться, как в настоящем театре. Все это оказалось таким увлекательным, что время расходиться наступило слишком быстро.