Чтение онлайн

Итак, Боря выдвигает тезис: Фурман Александр – как там, бишь, тебя по батюшке? – Эдуардович, 1958 – так, что ль?.. – 1958 года рождения, является дураком. Имеются ли какие-либо возражения? – Да, возражения имелись: «А почему это я – дурак? А ты сам не дурак, что ли?.. Раз задаешь такие дурацкие вопросы!» – «Нет, ты действует неправильно, – терпеливо объяснил Боря. – Ты не должен обижаться или обзываться – это ненаучно. От тебя требуется только думать. Развивать свое мышление. Ведь это же очень интересно!» – «Ну, и о чем же я должен думать? По-твоему выходит, я должен думать о том, что я дурак, да?.. Большое спасибо, я в такую игру не играю». – «Подожди, ты, видимо, просто не понял, чего от тебя требуется!» – «Конечно: я – не понял… Один ты уже все понял давно…» – «Ну, хорошо. Я не собираюсь с тобой препираться. Не хочешь узнать что-то новое о жизни – твое дело. Продолжай играться в свои детские бирюльки. Я-то думал, что ты уже вырос из них и тебе будет интересно то, что я предлагаю. А не хочешь – как хочешь. Пойду займусь своими делами. Действительно, время тут еще на тебя тратить…» – «Ну ладно, ладно… – Фурман, несмотря ни на что все-таки ценивший Борино внимание, решил дать задний ход. – Чего там у тебя?»

– «Чево там у тебя…» – передразнил Боря. – Ишь, юный питекантроп!.. Тебе сперва надо с дерева спуститься и научиться хотя бы немножко по-человечески разговаривать, а потом уж спрашивать «чего там»… Итак, я, с твоего разрешения, продолжу свою мысль. Чтобы тебе было легче понять, наверное, лучше взять какую-то конкретную жизненную ситуацию и проанализировать ее. (Попутно Фурману было с насмешливой популярностью разъяснено, что значит «конкретное», «ситуация» и «анализировать».)

– А теперь, пожалуйста, внимательно следи за тем, что я буду делать, – порекомендовал Боря.

Фурман все еще был настроен скептически.

Но когда с трудом выбранная им для анализа «чисто бытовая ситуация» была разобрана буквально в два хода, он с нескрываемым удивлением вынужден был признать, что в самом деле вел себя тогда как дурак…

– Ну, эта ситуация была слишком легкая! – воодушевленно сказал Боря. – Ладно, будем считать, что это была тренировка. Главное, ты сам должен думать, а не стоять, раскрыв рот! Старайся найти контраргументы, какие-нибудь серьезные, веские возражения, попытайся со мной поспорить – вот тогда получится то, что надо. Понял?

Взяли другую ситуацию, и опять через три хода, каждый из которых Боря четко фиксировал, выяснилось, что Фурман – полный дурак. «Э-э, батенька, да вы, оказывается, не просто дурак, а прямо-таки клинический идиот! – с сочувственной насмешкой заметил Боря. – Признаться, я и сам не ожидал такого успеха!.. Видимо, ты плохо сопротивлялся… Слушай-ка, а может, ты и вправду такой дебил – просто притворялся нормальным все эти годы? А это идея!.. Ну-ка, давай еще раз попробуем!»

«…Как же так получается все время?..» – с разбуженным азартом спрашивал себя Фурман. При разборе третьей ситуации, связанной с каким-то недавним конфликтом в его классе, он решил сопротивляться во что бы то ни стало. Поначалу ему удалось даже слегка осадить расслабившегося от предыдущих успехов Борю, но тут же на него обрушился шквал ведущих в разные стороны соображений, умозаключений и следствий, и Фурман, задумавшись над одной странно поразившей его Бориной мыслью и утратив контроль над прочими, вдруг оказался подведенным к выводу, что он дурак сразу по нескольким основаниям. На парочку из них еще можно было бы попытаться что-то возразить, но это уже ничего не меняло в принципе. Боря, проявив своеобразное великодушие, сам отказался от тех положений, которые могли вызвать хоть какое-то сомнение.

– Да-а, братец ты мой… Вынужден тебя огорчить: похоже, ты представляешь собой совершенно безнадежный случай, – покачивая головой, констатировал Боря и затем торжествующе поинтересовался: – Ну как, оценил теперь преимущества логического мышления?!

По правде говоря, Фурман ничего такого особенного для себя не отметил, кроме Бориного очень жесткого и самоуверенного напора, увертливого остроумия в отборе причин и следствий, ну и, конечно, пугающих «научных» выражений.

– Да ты не расстраивайся, цыпленочек! Это с каждым может случиться, – утешил его Боря. – Я думаю, если бы все люди начали честно анализировать свое поведение, то очень скоро подавляющее большинство было бы вынуждено придти к столь же печальному выводу относительно своих умственных способностей, что и ты… Хотя моей-то целью в данном случае была исключительно демонстрация самого метода. Вообще, тебе следует учесть на будущее, что такая тренировка мозгов очень полезна. А что в качестве, так сказать, побочного результата моих усилий обнаружилось твое врожденное слабоумие, так это уж не моя вина… Если ты все же не такой дурак, как кажешься, то, надеюсь, это побудит тебя в дальнейшем хорошенько думать, прежде чем что-то сказать или сделать. Впрочем, могу тебя обрадовать: основная масса человечества никогда этим и не занимается, живя просто как бог на душу положит. Зато потом все кусают себе локти и вырывают последние волосы на лысине: мол, где же мы были раньше и о чем же мы думали?! Кстати, чтоб ты жил и не мучился, сообщу тебе по большому секрету, что полученные результаты, конечно, вовсе не означают, что ты в самом деле такой уж полный идиот. Естественно, в каких-то ситуациях ты действительно ведешь себя по-дурацки, но пока еще, если я не ошибаюсь, не во всех. Так что некоторые надежды на излечение в твоем диагнозе все же имеются… Например, в последний раз ты оказал мне вполне достойное сопротивление для своего уровня. Молодец!.. Ну как, желаешь испытать свои силы еще раз?

К огорчению Бори, Фурман отказался продолжать эту замечательную тренировку ума. «Ну, и дурак!» – сказал Боря и провел соответствующее краткое обоснование. «Вот-вот, я и говорю, что ты уже совсем свихнулся со своим “научным мышлением”», – обиделся Фурман, и после тут же вспыхнувшей злобной перебранки они, ненавидя друг друга, разошлись по разным комнатам.

Обида Фурмана к следующему утру незаметно выветрилась, но мысли о самом по себе «научном методе» чем-то беспокоили его. Было ясно, что «дураком» он каждый раз оказывался не по-настоящему, а только в разговоре: ведь никто, кроме Бори, так не рассматривал те ситуации и не считал поведение Фурмана неправильным или смешным. Хотя Борин «метод» и заставлял иногда взглянуть на себя с довольно неожиданной стороны, Фурман чувствовал, что главное в нем – это именно демонстрация унижающей мощи развернутой речи, обтекающей любые преграды. Все возражения просто тонули в разнообразии предлагаемых вариантов: не так, так эдак – со всех сторон сразу… Порвать эту сеть, все время растущую и завязываемую завораживающими узелками «научных» словечек и оборотов, вроде: «итак», «ибо», «следовательно», «кстати», «кроме того», «между прочим» и «да будет тебе известно, дорогуша моя» – было почти невозможно. И ведь тебе, в общем-то, не говорилось ничего обидного – то есть даже если и захочешь, не прицепишься, – при том что конец был известен заранее… Все происходило очень спокойно и культурно.

В чем же тут секрет? – раздумывал Фурман. Неужели все дело именно в Боре? Ведь если бы ему захотелось, он мог бы с таким же успехом доказать что угодно: и что Фурман – умный, например, и наоборот, что он – полный идиот или, как Боря часто любил выражаться, «олигофрен»… Можно ли Борю переспорить? Все это напоминало прочие его неотразимые приемчики типа выламывания пальцев, против которых в обычной игре ничего нельзя было поделать и оставалось только истерически хохотать сквозь слезы. «Ну и черт с ним! – решил Фурман. – Надо поменьше с ним связываться, вот и все… Интересно, кому он тогда будет доказывать, что он дурак? А это уж его забота: пусть-ка попробует найти себе кого-нибудь другого вместо меня!..

Через день-другой, бредя с Пашкой Корольковым из школы и болтая о том о сем, Фурман попытался описать другу Борину манеру спорить и, поскольку Пашка не очень понял, что у них происходит, предложил ему разыграть ситуацию в лицах: пусть Пашка будет как бы Фурманом, а сам он покажет, что делает Боря. Пашка с некоторой неохотой согласился, и Фурман, копируя неприятные Борины интонации и выражения, блестяще доказал ему, что он дурак. И сам удивился, как это легко получилось. Наверное, Пашка по первому разу тоже слишком вяло сопротивлялся. Но повторять эксперимент Пашка не захотел, сказав, что уже все понял. Хотя у Фурмана так и остались сомнения в безотказной силе научного метода мышления, тот факт, что не он один «дурак», принес ему тайное облегчение.

В общем-то, уже и так было понятно, что Боря просто пользуется своим преимуществом перед более слабым собеседником. А вот смог бы он доказать то же самое какому-нибудь взрослому, умному человеку? Небось, и заикнуться об этом побоялся бы!.. – Фурман с удовольствием представил себе, как Боря делает свое дурацкое предложение школьным учителям. – Да если он воображает себя таким уж «ученым», то и совершал бы настоящие научные открытия, а не издевался над младшими!.. Все же, наверное, имело смысл опробовать метод еще разок, чтобы уже окончательно расставить все по местам.

Следующей, кому Фурман предложил испытать на себе силу науки, была Ирка Медведева.

Произошло это тоже по дороге из школы. Ирка приняла предложение неожиданно бодро и с полной готовностью к сотрудничеству. Первая взятая для разбора Иркина ситуация, как водится, была совершенно прозрачной. Зато при разборе второй Фурман неожиданно для себя запутался, потерял главное направление, и вскоре ему ничего другого не оставалось, кроме как продолжать без всякой надежды на успех усиленно болтать языком – а точнее, просто отпустить его на волю… Ощущение жульничества, до этого смутно угадывавшегося им в Борином неостановимом напоре, теперь сделалось обескураживающе острым. Но уступить Ирке вот так сразу было бы, конечно, глупо, и Фурман продолжал изображать Борину непробиваемо ироничную уверенность в своей правоте до тех пор, пока Ирка с озадаченным видом вдруг сама не признала, что проиграла. Однако, к тихому удивлению Фурмана, она тут же попросила разрешить «еще одну задачку из ее жизни». Занявшись этим вопросом, они оба постепенно так увлеклись, что сам по себе формальный итог в пользу Фурмана оказался чем-то побочным, как при какой-нибудь безобидной игре в карточного «дурака». Еще и неизвестно, кстати, как бы Фурман справился, если бы не совершенно добровольная Иркина помощь, а вернее, ее игра на стороне Фурмана против самой себя. Короче, вопреки первоначальным неприятным фурмановским ощущениям, «честные правила» были им вроде бы соблюдены.

Когда Фурман, сославшись на усталость после проделанной нелегкой работы, отказался от четвертого разбора, Ирка даже похвалила его, сказав, что он очень умный и сообразительный, что этот необычный разговор было ей очень интересен, и что она теперь поняла кое-что в самой себе, о чем раньше никогда не задумывалась. Фурман в ответ тоже отметил ее довольно редкие для девчонки умственные способности и, главное, совершенно бескорыстную волю к новым знаниям, что было вообще удивительно… Расстались они очень уважительно, полные теплой, хотя и чуть-чуть насмешливой благодарности друг к другу.