Чтение онлайн

Марк Випсаний Агриппа. Бюст из галереи Уффици во Флоренции.

Однако сам Октавиан ощущал потребность в ясно выраженной и вполне законной санкции своей власти: его желание исполнилось, когда в начале 27 г . до н. э. он задумал торжественно снять с себя и передать сенату и народу порученные ему полномочия, командование войском и управление провинциями, и – принял все это вновь на себя вследствие усиленных просьб, обращенных к нему всеми. При этом ему было подано наименование Августа (august – священный, величественный), которое облекло его полномочие известного рода святостью; и затем такое же мнимое отречение, за которым торжественное обновление его полномочий, вследствие единогласной просьбы сената и народа, повторялось через каждые 10 лет. Власть, сосредоточенная в руках Августа, по содержанию и объему была огромной, но она все же не была деспотической, и никому деспотической не представлялась. Август обладал умением пользоваться ею чрезвычайно умеренно и проявлять ее в формах, почти незаметных. Неизбежной основой его власти было, конечно, его положение во главе войска. Как "император" (т. е. главнокомандующий), он был главным начальником войска, легионов и вспомогательных войск, число которых в 16 г . до н. э. ограничивалось 250 тысячам человек – цифрой умеренной по отношению к громадности государства. Август и назначал, и сменял начальников над отдельными частями войска; все войска воздавали ему высшие почести; он руководил наборами и формировал отдельные отряды войск. При весьма продолжительной службе войско ежегодно нуждалось в пополнении, которое не превышало 20 тысяч человек; и этот состав покрывался большей частью лицами, добровольно изъявлявшими желание поступить на службу, которых привлекало хорошее содержание солдат и полное обеспечение на старости лет. Для службы в Риме и в Италии была образована гвардия – девять когорт, по тысячи человек каждая; из них только одна треть стояла в Риме, а остальные две трети были расположены гарнизонами в Италии. Личную стражу Августа составлял особый отряд, составленный из германцев. Флот, к развитию которого он прилагал похвальную заботливость, распадался на три эскадры, из которых для одной постоянным местом стоянки был порт Равенна, для другой – порт Мизены, для третьей – порт Форум Юлия.

<Paaaa

Управление. Провинции

Перемены, произошедшие в управлении государством после того, как создалось это единовластие, особенно благоприятно отозвались на управлении провинциями, следовательно, на девяти десятых всего государства. В некоторой части 20 провинций, на которые государство было поделено, в важнейших, так называемых цезарских провинциях, сам Август числился наместником, и управлялись они его наместниками, т. е. чиновниками, им самим назначенными, ему лично ответственными, облеченными властью пропреторских легатов. Точно так же и в менее важных, сенатских провинциях, которые только формально состояли в управлении сената, с 23 г . до н. э. наместники стали получать определенное содержание из государственной казны, и таким образом был положен конец позорной системе хищений, которая была столь обычной во времена существования республики. Далее пребывание Августа в Галлии и Испании, в 27-24 гг. до н. э., имело величайшее значение для всего Запада; точно так же в 22-19 гг. до н. э. – Август на Востоке; а если что-нибудь задерживало его в Риме и он не мог лично ознакомиться с положением дел в той или иной местности, то он посылал туда лицо, близкое к нему, например Агриппу или кого-нибудь из родственников – из князей своего дома, если можно так выразиться. Римское влияние всюду утвердилось весьма многочисленными колониями, которые Август повсеместно основывал, а также тем условием, что Рим был теперь действительно столицей всемирного римского государства: в нем, как в центре, сходились все пути, пролегавшие от Рима во все стороны мира, и по этим путям правильно устроенная государственная почта разносила правительственные распоряжения к наместникам и поддерживала отношения путем непрерывной, сильно развитой деловой корреспонденции. Только теперь различные страны современного мира могли сознательно понять, что они были обязаны Риму: миром и спокойствием (pax et otium); вот почему именно в провинциях и стало быстро развиваться безусловное преклонение перед самодержавием, образовался даже целый культ его: всюду стали воздвигать святилища в честь Рима и Августа.

Алтарь Рима и Августа в Лионе.

<Paaaa

Столица

Если так поднялось благосостояние в провинциях, то в такой же степени повысилось и значение столицы, и значение самой Италии, и все государство дивилось тому искусству, которое выказывал Октавиан в управлении центром государства. Новой и своеобразной особенностью единовластия было именно то, что оно соединяло в себе весьма серьезные задачи и принимало на себя труды самых различных республиканских должностей. Например, функции народного трибуна со всем национальным значением, чрезвычайной многосложной компетенцией и неопределенностью прав были переданы Октавиану. Он состоял членом всех высших жреческих коллегий, а в 12 г . до н. э., после кончины Лепида, принял на себя и должность "высшего жреца" (pontifex maximus), следовательно, важную обязанность наблюдения за богослужением и культом вообще.

Август в одежде великого понтифика. Статуя из Ватиканского музея.

С 31 по 23 гг. до н. э. он ежегодно заставлял избирать себя в консулы, и все управление велось на основании его эдиктов (указов). В какой бы области управления ни являлась потребность в особенном упорядочении дела или в чрезвычайных полномочиях, как например в распоряжении хлебными запасами, в управлении большими военными дорогами или же городскими водопроводами, – там он побуждал сенат и народ поручить ему эту чрезвычайную обязанность, хотя в то же время о диктатуре не было и помина, т. к. она в действительности, при новом порядке, правильном и законном, вовсе и не была нужна. Важно то, что и судебная власть состояла под его же высшим надзором; от него зависело указать инстанцию, которой следовало ведать тот или другой процесс: сам ли он займется его разбором, или сенату разбор предоставить, или обыкновенным судам, причем в последней инстанции являлась возможность апелляции к нему же, Цезарю, как к народному трибуну.

<Paaaa

Сенат при Августе

В положении сената, уцелевшего несмотря ни на какие превратности с внешней и формальной стороны, не произошло никаких изменений. Уцелели также народные комиции. Цезарь в качестве princeps'a относился и к сенату, и к комициям очень внимательно: и если дважды в течение всего своего правления, в 29 и 18 гг. до н. э., он и подверг сенат очищению, то произвел это не из желания унизить сенат, а напротив, желая возвысить его значение удалением многих недостойных сочленов. Участие сената в законодательстве не уменьшилось, хотя конечно влияние, оказываемое им на управление, и должно было уступить место полновластию правителя, назначавшего представителей исполнительной власти. Притом же сенат по-прежнему остался рассадником высших сановников и составлял государственный совет главы государства, который при помощи небольшого числа избранных из его среды, подготавливал все доклады, подлежавшие внесению в ближайшее заседание сената.

Итак, первое и последнее слово всюду принадлежало Цезарю, около которого сам собой образовался более тесный кружок приближенных к нему лиц. В числе этих лиц, кроме его главного военачальника Випсания Агриппы, особенно выделяется Гай Цильний Меценат – оба люди новые, положение которых, главным образом, основывалось на их личном отношении к Августу.

Гай Цильний Меценат. Резной аметист. Работа знаменитого гравера Диоскорида.

О влиянии этих обоих людей известно очень немногое, т. к. уже по самому своему свойству правление Цезаря носило чисто личный характер. Вообще говоря, Октавиан, как по внутреннему управлению, так и во внешних отношениях, сумел усвоить идею своего великого деда, не имея его гениальности, но зато обладая ясным, расчетливым умом и весьма здравым пониманием того, что на практике исполнимо и достижимо.

<Paaaa

Управление Римом. Духовные стремления

Много таких практических задач представляло ему управление столицей, в которой, при ее быстро возрастающем разноплеменном населении, при массе черни, которая стала особенно буйной и разнузданной во время междоусобных войн, нелегко было поддержать порядок, особенно при малом количестве войска, находившегося в распоряжении власти. Октавиан дал новое устройство полицейскому управлению, установил новую, постоянную должность городского префекта, образовал конную полицию и пожарную команду, особые городские когорты и ночную стражу (vigiles), придав им военную организацию, и разделил весь город на 40 кварталов; даже нищенство – наследство революционной поры и раздачи зернового хлеба, – было подчинено известному распорядку. В то же время Август заботился и об увеселении, и о развлечении столичной толпы всякими играми и зрелищами, раздачами подарков, грандиозными постройками, празднествами, освящениями храмов и всем, что могло занять такой большой город, центр государства, захватившего полмира в свои пределы, поддержать в его населении веселое настроение и отвлечь его от политики.

Форум Августа в Риме. Реконструкция Г. Релендера.

Когда Август однажды укорял одного из знаменитых пантомимов за его тяжбы с товарищем по искусству, тот возразил ему: "Ты сам, государь, не понимаешь своей выгоды: предоставь толпе заниматься нами, актерами, и нашим соперничеством". В области искусств Август больше всего пользовался зодчеством и до известной степени поэзией как средствами влияния на толпу. В старости он любил даже хвалиться тем, что "принял Рим кирпичным, а оставил его мраморным".

Три грации. Античная скульптурная группа. Ватиканский музей.

Своему приближенному, Меценату, он предоставлял собирать около себя поэтов, которые в отплату за оказываемое им расположение и милости усердно восхваляли новые порядки и превозносили их главного виновника, Августа, в своих произведениях, чем оказывали благотворное влияние на общее настроение всего народа.

Римские поэты.

Публий Вергилий Марон (слева). Камея. Поэт в лавровом венке, над головой – фрагмент головного убора, украшенного жемчужинами. Атрибуция очень спорная. Квинт Гораций Флакк (справа). Бронзовая монета, т. н. "медальон-конторниат".

<Paaaa

Поэзия

Среди многочисленных писателей того времени, которые уже могли писать на языке, достигшем полной зрелости развития, и при том писать для общества, уже воспринявшего все богатство греко-римской культуры, первое место занимают трое: Публий Овидий Назон, Публий Вергилий Марон, Квинт Гораций Флакк, оказавшие более или менее глубокое влияние на последующие века. Первый из них, Овидий, по рождению принадлежал к руководящим классам общества; одаренный счастливым умением легко и красиво писать стихи, он не обладал ни глубиной взгляда на жизнь, ни стремлением к какой-либо серьезной цели, и потому представляет собой поэта, который характеризует свой век с самой непривлекательной стороны. Распущенная жизнь столицы, ее бесчисленные любовные интриги и прочие приманки и интересы нравственной испорченности, ее потребности в пустом литературном развлечении – вот что составляло главные темы его поэзии, пока сам поэт, постоянно воскурявший Августу фимиам тончайшей лести, не подвергся опале: за проступок, не подлежавший никакому извинению, он был по приказу Цезаря удален из Рима в ссылку в город Томы на Черном море, где и умер в 17 г . н. э. Другой поэт, Вергилий, в прекрасных четырех поэмах, посвященных земледелию (в четырех книгах "Георгик"), выказывает тонкое понимание жизни природы и самое искреннее расположение к древнеиталийским национальным занятиям – сельскому хозяйству, плодоводству, садоводству и скотоводству, и это расположение, производя самое приятное впечатление, дает возможность заглянуть в жизнь и познакомиться с образом мысли современных, чуждых политике людей, т. е. огромного большинства. Скромный и признательный автор, которому Цезарь оказал личное одолжение, отплатил ему за это любезной услугой: в обширном эпосе, в "Энеиде", он изложил давно уже всеми усвоенное сказание о начале Рима и троянце Энее, его предполагаемом основателе, которого выставил предком знаменитой семьи Юлиев, великого Цезаря и его преемника. Прекрасный язык, полный риторического пафоса, производил некоторого рода впечатление на публику, которая уже настолько привыкла к подражанию греческим образцам, что ее даже не поражало то неуклюжее и наивное повторение Илиады и Одиссеи, которое представляла собой Энеида, эта довольно складная, но вполне искусственная героическая поэма, по достоинствам своим так мало напоминавшая настоящий древний эпос. Наиболее талантливым из трех вышеупомянутых поэтов был Гораций, который сумел удивительно тонко понять изменившееся положение общества и явиться истолкователем идей новой эпохи. История его жизни отражает на себе со многих сторон это замечательное время. Он родился в 65 г . до н. э. в Венусии (в Апулии) и был единственным сыном вольноотпущенника, обладавшего небольшими средствами. На родине он получил школьное образование. Отец Горация – вероятно, один из многих современных отцов – захотел дать своему талантливому сыну хорошее образование, чтобы улучшить в будущем его общественное положение. Он обратил свою небольшую недвижимость в деньги и отправился с сыном в Рим, где и сумел доставить ему такое образование, какое получали только представители высшего сословия, сыновья всадников и сенаторов. Знатная римская молодежь для усовершенствования своего научного образования отправлялась обыкновенно на некоторое время в Грецию – в Афины или на Родос, славившиеся своими знаменитыми школами и знаменитыми преподавателями. Точно так же и Гораций, закончив образование в Риме, отправился для его усовершенствования в Афины. Тут в жизнь 23-летнего юноши внезапно вторглась политика. Смерть Цезаря, несомненно, в кружке этой учащейся молодежи в Афинах была встречена как радостное событие, как смерть тирана, и когда два года спустя Брут кликнул клич, взывая к борьбе против триумвиров, то клич его был встречен знатной римской молодежью, обучавшейся в Афинах, сочувственно. Гораций, разделявший республиканские воззрения этой молодежи, вместе со многими из своих сотоварищей вступил в ряды войска Брута и сразу был удостоен высокого звания военного трибуна, что, конечно, не служит доказательством его военных талантов, а только указывает на крайний недостаток лиц, которым можно было бы поручить начальство над республиканским войском. Его военная карьера была, впрочем, очень непродолжительна: поражение при Филиппах положило ей конец и в то же время отрезвило юношу от его республиканского идеализма. Он возвратился в Италию, где последние остатки отцовского владения были поглощены новыми раздачами земель ветеранам; пробившись кое-как некоторое время в скромной должности квесторского секретаря (scriba quaestorius), он обратил на себя внимание умом, прекрасным образованием и выдающимся поэтическим даром, который сначала проявлял только среди небольшого кружка друзей. На него обратил внимание Меценат, и вскоре Гораций занял при нем такое положение, которое приблизило его к высшим, правящим кружкам – "к богам", как он в шутку выражался. Он с полным убеждением перешел на сторону нового порядка, хотя и сумел сохранить за собой независимость развитого и умеренного в своих желаниях человека. Важной его заслугой, как писателя, было то, что он пересадил на римскую почву многие высокоразвитые формы греческой лирики и в то же самое время умно и тонко умел разработать своеобразные римские формы поэзии – сатиру и послания. Не подлежит сомнению и то, что он стоял в непосредственном соотношении с внутренней политикой Августа, весьма видным орудием которой служил его покровитель Меценат. Горацию были близко известны замыслы этой политики, хотя он этого нигде не высказывал; в его произведениях есть отклик даже на те планы, которые случайно зарождались в правящих кружках и были там предметом споров и обсуждений note 69; а в своих одах он серьезно поддерживал основные тенденции законодательства Августа, направленного главным образом на исцеление глубоких моральных язв, столь разрушительно подействовавших на жизнь римского общества во времена междоусобных войн.

<Paaaa

Законодательство.

Октавиан счел совершенно правильным сохранить то, что еще уцелело от древнеримской религиозности, и, насколько возможно, внести новую жизнь в эти остатки верований. По его приказанию очень много разрушенных святилищ вновь были восстановлены и освящены с большим великолепием; в то же время он старался отстранить проникнувшие в Рим новые культы (например, египетский культ Исиды) и, по крайней мере, изгнать их из столицы.

Исида. Бронзовая статуя из Геркуланума.

Сочетает атрибуты Фортуны (рог изобилия и рулевое весло) и Исиды (головной убор с рогами и лунным диском).

С этим было тесно связано стремление положить предел ужасающей распущенности нравов и вновь ввести в общество хоть какое-нибудь подобие древнеримской сдержанности и строгим доблестям. К этой области общественной жизни относились Юлиевы законы, изданные в 18 г . до н. э. для обуздания безбрачия, которое все более и более начинало преобладать среди знати, для побуждения к упорядочению семейной жизни, прекращению безмерной роскоши и возрастающей безнравственности во взаимных отношениях между полами. В конце его правления закон был повторен, дополнен и подтвержден (в 9 г . н. э.) и этим доказана тщетность подобных попыток. Известный стих Горация, который, оплакивая полный упадок древнеримской добродетели, восклицает: "Что нам и в законах, когда они не находят себе опоры в нравах!" – указывает на внутреннее противоречие, о которое должны были разбиться важнейшие замыслы внутренней политики Августа. Рабство издавна способствовало массовому вторжению в Рим и Италию различных национальностей, а вместе с ними и самых разнообразных иноземных культов, и это более всего приводило к полному уничтожению древнеиталийской строгости нравов. Восстановление нравственного порядка оказывалось возможным только на почве иных, новых нравственных воззрений – на почве новой религии; что именно такая религия, как новое откровение, появилась около этого времени на одной из отдаленных и забытых окраин римского государства – это никому еще и в голову не приходило.

<Paaaa

Внешняя политика

Гораздо менее сложными оказываются задачи внешней политики времени Августа. Один из современных поэтов указывает римлянам на то, что они должны "руководить народами, предписывать им прочный мир, щадить побежденных и попирать гордых", и надо сказать, что труднейшая часть этой миссии уже давно была исполнена, а потому и продолжительное царствование Августа было по преимуществу царствованием мирным. Завоевания были уже не нужны; военную силу приходилось употреблять лишь на то, чтобы обезопасить давно приобретенное. Трижды во время всего этого правления был заперт храм Януса. На Востоке древняя страна фараонов была окончательно обращена в римскую провинцию и совершенно обеспечена от всяких нападений как со стороны Аравии, так и со стороны Эфиопии. Во время одного из своих путешествий на Восток Август был удостоен чрезвычайной почести: Фраат IV, царь грозных парфян, добровольно возвратил ему римские трофеи, которые хранились у него еще со времен несчастного похода Красса.

Фраат IV, царь Парфии (слева). По изображению на его монете. Клавдий Друз Старший (справа). Изображение на монете.

Восстания испанских племен, кантабров и астуров, в западных Пиренеях, уже не составляли теперь важного вопроса внешней политики, и можно было даже дивиться тому, как мало таких местных восстаний происходило на громадном пространстве этого государства, возникшего на развалинах стольких национальных автономий.

<Paaaa

Отношение к германскому миру

Гораздо более запутанной и важной задачей внешней политики Рима было распространение государства в сторону германской земли. Во время великой, решающей борьбы за главенство в римском государстве (48– 31 гг. до н. э.) с этой стороны не последовало никакого натиска. Победы Цезаря сделали свое дело: торговые отношения завязались у римлян и по ту сторону обеих больших рек, отделявших германский мир от римского, и видны даже германские князьки, вступающие на службу в римское войско; пользуясь этим мирным временем, римляне нашли возможность укрепить важнейшие пункты своей границы и эти укрепления соединить между собой военными дорогами. В 37 г . до н. э. Октавиан послал Агриппу наместником в Галлию, и он был вторым римским полководцем, который переходил за Рейн. 12 лет спустя такой же переход за Рейн совершил один из легатов Цезаря после получения известия об убийстве германцами нескольких италийских купцов. Но с 16 г . до н. э. дела принимают уже более серьезный оборот. Сначала сигамбры вторглись в бельгийскую область; легат Марк Лоллий Паулин потерпел от них поражение и даже оставил один из легионных орлов в руках варваров. Затем начались набеги кельтских народцев, живших в Альпах, незначительные сами по себе, но все же вынуждавшие к принятию более энергичных мер на границе. Это дало возможность обоим приемным сыновьям Августа (родившимся в первом браке от Ливии, супруги Цезаря) Клавдию Друзу Старшему и Тиберию Клавдию Нерону, прославиться воинскими подвигами. Может быть, даже помимо воли Цезаря, военные действия против западногерманских племен между Рейном и Везургием приобрели, под начальством талантливого и предприимчивого Друза, до некоторой степени характер завоевательной войны: начиная с 12 г . до н. э. в целом ряде походов он доказал германцам превосходство римского оружия. И на правом берегу Рейна появились римские крепости: Ализон – в Нидерландах, Кастель – в верховьях Рейна; а в 9 г . до н. э. Друз проник до берегов Эльбы. На обратном пути из этого похода Друз умер, и его брат Тиберий принял командование войском. Походы более не возобновлялись, правительство удовольствовалось улучшением пограничной организации, и мирные отношения с германским миром возобновились; два главных пункта, занятых римлянами на Рейне – Могонтиак и Колония (Майнц и Кельн) – резиденция римских легатов, быстро достигли цветущего состояния. Среди самих германцев постепенно стали появляться следы римского влияния и люди, уже усвоившие римскую культуру. Одним из таких деятелей явился лично известный Августу знатный маркоманн по имени Маробод, который утвердился в Богемии и стал отсюда распространять свое владычество во все стороны. Это побудило Августа вновь передать управление германскими делами в руки своего приемного сына Тиберия, который одно время жил вдали от двора и в немилости, а теперь, когда остался почти единственным представителем дома Цезаря, вновь был вызван из своего уединения. С той поры этот способный человек более и более стал приобретать влияния на дела. Тиберий действительно очень ловко умел управляться с внешней политикой и вел ее чрезвычайно удачно: так, например, он долго и тщательно скрывал свою главную цель – уничтожение могущества Маробода; воевал против западногерманских племен, проник до берегов Эльбы и только на третий год ( 6 г . н. э.) обратился против своего главного и опаснейшего противника. С двух сторон он готовился напасть на Маробода, как вдруг опасное восстание, разразившееся в Паннонии и соседней Далмации, разрушило все его планы. Тиберий предложил Марободу мир, и тот был настолько недальновиден, что на него согласился, вместо того чтобы воспользоваться паннонско-далматской смутой. И северные, и западные германские племена тоже не подумали этим воспользоваться и дали римлянам возможность окончить далматско-паннонскую войну, длившуюся не один год (6-8 гг. н. э.). Несколько лет спустя произошло событие, которое страшным образом проучило римлян и указало, кого им следует опасаться со стороны Германии. В 7 г . в Германию был послан Квинтилий Вар, который в течение нескольких лет правил Сирией.

Он нашел страну почти спокойной. Разнообразные мирные отношения были в полном ходу, германские князьки выказывали покорность, и поэтому Вар решил, что может, не колеблясь, ввести в стране обычные формы римского управления, римского судоустройства и римского обложения пошлинами. Там же, где встречал противодействие, он действовал с той грубой жестокостью, которую посредственные люди обычно не отличают от энергии. О той ненависти, которая разгоралась среди германцев, недальновидный и самодовольный Вар даже не подумал, и германским вождям национальной партии удалось провести его наивной хитростью: они прикинулись, что новые римские порядки им очень нравятся. А между тем втайне устроили заговор, во главе которого стоял Арминий, юный князек из племени херусков. Он сам состоял на римской службе и так ловко умел вкрасться в доверие Вара, что тот даже не захотел верить Сегесту (вождю римской партии херусков), когда Сегест сообщил ему точные сведения о заговоре. Между тем пришло известие о местном восстании в земле хаттов, и Вар двинулся туда с тремя легионами молодых, еще недавно присланных в Германию солдат, придавая своему походу скорее значение больших маневров, предпринимаемых для практики войск. Это было в сентябре 9 г . н. э.; притом всем дружественным германским князькам было дано знать, чтобы они тоже собрали свои вспомогательные войска. Под этим благовидным предлогом, который враг им доставлял, германские князьки закончили свои приготовления. Они привели свои отряды; а когда численность этих сборных отрядов значительно превысила численность римского войска, союзники обратились во врагов, и при переходе через дремучий Тевтобургский лес все три римские легиона были предательски уничтожены.

Надгробие Мания Целия, погибшего в битве в Тевтобургском лесу. Найдено в 1633 г . в Ксантене.

Надпись: "Манию Целию, сыну Тита, из Лемонийской трибы, родом из Бононии, легату 18-го легиона, пятидесяти трех с половиной лет, павшему в войне, которую вел Вар. Место, куда можно поместить останки. (Гробница обнаружена пустой.) Как брат усопшего повелел воздвигнуть гробницу Публий Целий, сын Тита, из Лемонийской трибы".

Только часть конницы сумела пробиться и достигнуть Рейна; легионы бились с германцами двое суток. На третьи, когда они уже находились на пол дня пути от крепости Ализон, дальнейшая битва оказалась невозможной. Всякий порядок исчез, Вар сам заколол себя мечом, и многие последовали его примеру: этим самоубийством они избавили себя от мести германцев, которые были озлоблены отчаянным сопротивлением римлян и позволили себе совершить всякого рода зверства над римскими пленниками.

Весть об этой катастрофе произвела на всех в Италии удручающее впечатление, и хотя правительство смотрело на событие спокойнее, однако в народном воображении возникали уже все ужасы якобы предстоящего нашествия кимвров и тевтонов. А между тем несмотря на случившееся, союзные римлянам германские племена – хавки, фризы, батавы – и не подумали ни о каком восстании, и даже Маробод, которому Арминий прислал в дар голову несчастного римского легата, не сумел воспользоваться данным случаем. Участвовавшие в избиении римских легионов племена, по-видимому, удовольствовались одержанной победой, отмщением и добычей, и Арминию не удалось даже собрать их силы и побудить к походу за Рейн. Римляне были только вынуждены покинуть крепость Ализон. Затем Тиберий вновь принял власть в свои руки, и первый год прошел спокойно. В 11 г . начались работы над выполнением обширной системы пограничных укреплений, которые были предназначены для обеспечения с этой стороны спокойствия государства. Это доказывает, что Тиберий, нисколько не преувеличивая непосредственного значения поражения, нанесенного в Тевтобургском лесу, все же ясно сознавал грозящую опасность. Он видел, что этот мощный варварский народ, на который один из римских писателей указывал испорченному римскому обществу как на образец простоты и чистоты нравов, – этот народ перешел к наступлению и даже начал приобретать кое-какие понятия о политике. И вот разумные и наступательные люди серьезно принялись за изучение нравов и характера этих народов, о которых до того времени римлянин среднего образования знал только то, что сообщил о них Цезарь.

<Paaaa

Кончина Августа. 14 г .

Тиберий вскоре, однако, возвратился в Рим, передав главное начальство на германской границе сыну своего ранее умершего брата, Германику. Сам Тиберий был вынужден политическим положением дел к тому, чтобы постоянно находиться вблизи Августа, которому уже недолго оставалось жить и которому Тиберий был назначен наследовать. Судьбе не угодно было дать Августу родного сына, и тяжкий рок тяготел над всем его домом. Дочь свою, Юлию, он выдал замуж в 25 г . до н. э. за Марка Клавдия Марцелла, сына своей сестры Октавии от первого брака с Гаем Клавдием Марцеллом, но этот молодой человек, на которого все возлагали большие надежды, вскоре умер. Умерли, едва достигнув юношеского возраста, и те сыновья (Гай и Луций Цезари), которые родились у Юлии от ее второго брака с Агриппой.

Юлия, дочь Августа. Античная камея.

В венке из колосьев и мака, в правой руке держит цветок мак. Трехслойный сардоникс.

Существует предположение, будто бы Ливия, вторая супруга Августа, способствовала смерти этих юношей, чтобы очистить дорогу своим сыновьям от первого брака, но это предположение не выдерживает серьезной критики.

Ливия в виде Кибелы. Античная камея.

Ливия в покрывале и головном уборе в виде короны из башен держит в руке бюст Августа.

Брак Тиберия с Юлией тоже был очень несчастлив: эта безрассудная, необузданная женщина причиняла своему отцу, Августу, так много огорчений, что он вынужден был удалить ее от двора и отправить в изгнание на остров Пандатерию. Клавдий Друз Старший, как уже было сказано, умер еще в 9 г . н. э. – один Тиберий Клавдий Нерон остался наследником Августа. Август, как предполагают, не питавший к нему личного расположения, поступил так, как того требовал государственный интерес: он усыновил Тиберия, а тот, в свою очередь, усыновил своего племянника, юного Германика. Затем его влияние стало более и более выказываться в управлении государственными делами. Отправившись в служебную поездку по Иллирии, Тиберий был внезапно возвращен с пути и вызван в Нолу, где заболел Август, с которым Тиберий расстался в Беневенте. Но Тиберий уже не застал его в живых: 19 августа 14 г . н. э. Август скончался на 75-м году многознаменательной жизни и ровно 57 лет спустя после вступления в то первое консульство, которого добились для него его войска.

Гробница Августа. Реконструкция XIX в.

<Paaaa

ГЛАВА ВТОРАЯ "Утверждение принципата. Дом Юлиев – Клавдиев и его падение. – Возвышение Флавиев"

<Paaaa

Император Тиберий

Известный анекдот заставляет Августа на смертном одре говорить об актерстве в жизни и даже влагает в его уста вопрос: хорошо ли он сыграл свою роль в жизненной комедии. Ни о ком невозможно было распустить более неправдоподобного и более несправедливого анекдота, и менее всего он может быть отнесен к Августу. На него уже в ранней юности была возложена в высшей степени важная и трудная задача, при этом назначены условия ее выполнения, и в течение долгой жизни, полной трудов и опасностей, он эту задачу блистательно разрешил. Своими успехами он был обязан той глубокой общественной необходимости, которая лежала в самом существе общего положения и настойчиво требовала соединения правительственной власти в руках одного правителя; но этими успехами он был обязан и полной беспристрастности своей натуры и государственному уму, с которым он, равнодушный к внешнему блеску и великолепию власти, сумел удержать ее в руках и направить к достижению определенных целей. Его домашний быт почти ничем не отличался от быта других вельмож, которые, как и он, имели дома в древнепатрицианской части города и, по обычаю римской знати, многочисленную дворню из рабов, составлявшую некоторое подобие двора. На внешнюю обстановку своей жизни он, по-видимому, обращал мало внимания. Тем не менее, его власть с каждым годом возрастала. Его похороны напоминали похороны монарха, правившего огромным царством, а те божеские почести, которые впоследствии были ему возданы, были только соответствующим воззрению древних выражением того, что и сам Август, и все совершенное им заслуживает памяти и признательности в потомстве.