Чтение онлайн

Подвеска, найденная в гробнице жрицы Деметры из Боспора Киммерийского.

Разумеется, случившееся с Лукуллом пришлось как раз на руку и личным, и политическим его врагам в Риме. Тем покровительством, которое Лукулл оказывал провинциалам, он возбудил против себя гнев всех богачей, которые стали толковать, что продолжительность войны наносит прямой ущерб законным интересам промышленности и торговли. Народная партия относилась к нему с ненавистью, как к посаженнику Суллы и аристократу, который, при неоспоримой своей талантливости и замечательной честности, оказывался гораздо менее уязвимым, чем многие представители того же сословия и той же партии. Сторонники Помпея – особенно размножившиеся после удачного окончания войны с морскими разбойниками – увидели, что Помпею предоставляется новый случай отличиться, новое военное поручение, еще один случай занять новое исключительное положение, многое обещающее в будущем. В то время, как Помпей еще пожинал лавры своей победы над пиратами, один из его приспешников, народный трибун Гай Манилий, вошел с предложением отозвать в Рим Лукулла и киликийского и вифинского наместников, а ведение войны против царей понтийского и армянского передать Гнею Помпею с чрезвычайными полномочиями ( 66 г . до н. э.). Само по себе это предложение, еще раз передававшее в руки Помпея почти единодержавную власть, было очень неудобно и для знати, и для демократической партии. Однако последняя, в то время подыскавшая себе очень проницательного и умного вождя в молодом человеке из высшей знати, из фамилии Юлиев – в Гае Юлии Цезаре – нашла, что ей выгодно будет прикинуться на этот раз, будто для нее Помпей – свой человек. А все те, кто только начинал свою карьеру и не совсем был в ней уверен note 65, поспешили, конечно, перейти на сторону мощного вельможи, который уже успел стать выше всех партий, потому что пользовался в глазах народа чрезвычайной популярностью и неограниченным доверием. Слух о том, что предложение Манилия принято, застал Помпея еще в Азии и, вероятно, не был для него неожиданностью.

<Paaaa

Помпей в Азии. Его успехи.

На стороне Помпея, еще до начала военных действий, было преимущество, которого у Лукулла не было вовсе; а между тем это преимущество имело большое значение не только в глазах его врагов – азиатов, но и в глазах его собственных солдат. Преимущество это давало Помпею авторитетность той власти, которую возложил на него римский народ, еще раз возвеличенный им и прославленный избавлением всего тогдашнего мира от морских разбойников. Не было также у него недостатка и в отличных пособниках и советниках, потому что около него теперь теснилось все, а Помпей несомненно обладал одним из самых ценных качеств правителя – умением из многих советов выбирать лучший. Он тотчас доказал это, обратив все свои силы против Митридата, который, хотя имел в своем распоряжении не более 30 тысяч человек, однако был опаснейшим из двух царей-союзников. В Малой Армении, местности, непосредственно примыкающей к Понту с востока, около верховьев Евфрата, Помпей ночью напал на войско Митридата и уничтожил его. Сам Митридат, однако, успел спастись. Тогда его союзник Тигран перестал быть опасным для Рима. Сын Тиграна, также Тигран, в эту критическую минуту восстал против отца, опираясь на помощь парфян, но был отцом разбит, и тогда явился к римскому главнокомандующему. Туда же, в тот же римский лагерь, явился и отец, и таким образом Помпей, не воевав, был избран в третейские судьи между отцом и сыном. Диадему, которую Тигран-отец сложил к ногам Помпея, тот поднял и вновь повязал ему на чело, назвав его и другом, и союзником римлян. Его собственное владение, Армения, было ему оставлено, по основному правилу римской политики, которое не раз уже применялось на практике. Сыну его также были отданы во власть кое-какие земли, но затем Помпей вдруг объявил его пленником и отослал в Рим вследствие каких-то не вполне ясных побуждений. Все свои новейшие завоевания и приобретения Тигран-отец предоставил римлянам в их полное распоряжение.

<Paaaa

Умиротворение Армении, Понта и Сирии

Тем временем Митридат, возвратившийся к армянской границе, услышал о перемене, происшедшей в политике Тиграна, и о том, что он даже назначил цену за голову своего бывшего союзника, а потому и решился бежать в свое Боспорское царство как единственную часть владений, в которой он еще мог укрыться. Помпей приготовился и там преследовать его. Однако продвинувшись до берегов р. Куры и после нескольких удачных, но бесполезных стычек с местными горскими племенами (иверами и алванами), отказался от предприятия, не обещавшего никаких выгод, и в то же время представлявшего непреодолимые трудности ввиду перехода через Кавказские горы, которые, словно каменная стена, тянулись от моря до моря, преграждая путь на север. Он повернул войска, окончательно умиротворил Понтийское царство и, не встречая уже нигде настоящего сопротивления, обратился на юг. Римское могущество, проявившееся в этих отдаленных странах, не могло в данную минуту отказаться от выполнения выпадавшей на его долю задачи: от внесения порядка в громадное пространство земель, носивших название Сирийского царства, но в котором, собственно говоря, давно уже не существовало ни единства, ни деятельной правительственной власти. То центробежное движение, которое уже давно проявилось в виде отпадения и образования самостоятельных царств в Армении, в Понте и в других небольших государствах, сначала покровительствуемых Римом, а потом обращенных в римские провинции, – то же движение и далее продолжало проявляться на всем пространстве Сирийского царства в самых разнообразных формах. Здесь эллинские и полуэллинские города вдруг становились вполне автономными и не признавали над собой ничьей власти; там, в отдельных крепких замках и в отдаленных городах, как, например, в Эдессе, Эмесе, проявлялись какие-то новые владетельные князья вроде Абгара или Сампсикерама, и самостоятельно правили захваченными областями; собственно же в самой Сирии, граничившей на западе с римлянами, а на востоке с парфянами, которые уже успели продвинуться до Евфрата, до самой египетской границы, все распалось на отдельные, более или менее самостоятельные общины, среди которых со всемирно-исторической точки зрения наиболее важной и можно даже сказать – единственно важной представлялось Иудейское государство.

<Paaaa

Иудейское государство

Иудейский народ в своем восстановленном иерусалимском святилище вновь получил точку опоры для своей национальности, и эта опора при Александре Великом и при первых сирийских владыках выказалась твердой и устойчивой: в ту пору резкий монотеизм этого народца еще не вступил в борьбу с терпимым политеизмом. Между тем эллинские воззрения, вносимые более развитой культурой, поощряемые могущественными владыками, распространяемые их придворной жизнью и бытом их столицы, стали проникать всюду; проникли они и в иудейский народ и вызвали в нем появление особой партии, или секты саддукеев, в понятиях которой все древнеиудейское и национально иудейское отодвигалось на задний план. Зато в противоположность им остальные иудеи тем ревностнее держались закона и верований своих отцов; однако есть сомнение в том, чтобы они могли долго бороться против наплыва влияний, которые надвигались на них отовсюду. Среди первосвященников, поставленных властью Селевкидов во главе иудейского народа, встречаются мужи, носившие греческие имена Ясона и Менелая, и своеобразные религиозные воззрения избранного народа уже начали подчиняться влияниям эллинистического духа. Восьмой царь из династии Селевкидов Антиох Эпифан был настолько неразумен, что задумал насильственно ускорить этот процесс слияния и вдруг приказал приносить жертвы Зевсу Олимпийскому на алтаре иерусалимского храма, чем, конечно, раздражил партию правоверных (хасидим), как они себя называли, среди которых еще было живо древнеиудейское самосознание. Когда они воспротивились смешению служения Иегове со служением Олимпийскому Зевсу, царь тоже перешел к крутым мерам. Эти меры вызвали сильнейшее восстание, вначале, по-видимому, совершенно безнадежное. Во главе восстания стал один из левитов, Маттафия, с сыновьями, и, против всякого человеческого вероятия, сумел устоять против громадного перевеса сил Сирийского царства. Восстание началось с 167 г . до н. э., год спустя после битвы при Пидне. Иуда, третий сын Маттафии, явился для восставших именно таким вождем, который был им нужен: пламенная привязанность к вере отцов соединялась в нем с изумительным геройством и положительным талантом начальника. Во время усобиц из-за власти и престолонаследия, проявившихся в Сирийском царстве после смерти Антиоха Эпифана ( 164 г . до н. э.) – Маккавеи (место Иуды занял в это время его брат Ионафан, такой же храбрый и разумный) представляли собой уже такую силу, в которой спорившие о престоле стали даже заискивать. Третьему из Маккавеев, Симону, удалось овладеть цитаделью Иерусалима ( 142 г . до н. э.), а сын его, Гиркан, правил Иудеей сначала как вассал Антиоха VII, а после его смерти ( 128 г . до н. э.) был почти независим. С римлянами, с которыми всем приходилось считаться, эти духовные правители сумели поладить; недоставало только внутреннего согласия, чтобы оберечь от смут этот народ, вновь поднявшийся до некоторого значения. Стародавняя распря между духовной и светской партиями, между правителями и священством, вновь обнаружилась и проявилась даже в среде семьи, правившей народом, когда Помпей и та власть Рима, представителем которой он служил, вынуждены были в эти внутренние дела Иудеи вмешаться.

<Paaaa

Помпей в Иерусалиме

В 64 г . Помпей явился в Сирию. Нигде он не встретил серьезного сопротивления. Тогда и различные иудейские партии обратились к нему за разрешением своих споров – в этой стране, изобиловавшей усобицами. В то время как он со своим войском находился близ Иерихона, к нему явились посланцы с севера с известием о смерти Митридата. Оказалось, что после прибытия в свое Боспорское царство Митридат захватил своего мятежного сына, Махара; но вскоре против него восстал другой его сын, Фарнак. Войско перешло на его сторону и, захватив стареющего тирана, заключило его в Пантикапейском дворце. Он просил пощадить ему жизнь: т. к. на эту просьбу не последовало определенного ответа, Митридат попытался отравиться и, когда отрава не подействовала, принял смерть от руки одного из своих наемников. Его царствование продолжалось 57 лет, и, благодаря современным смутам, представлялось чем-то выдающимся, чем-то блестящим. На действительную, заслуженную славу этот правитель-варвар не имел ни малейшего права; он был упорным врагом Рима, вел с ним войну посредством коварного и восточного лицемерия, и только из ненависти к ним, а не из каких-либо иных побуждений или целей, собрал в своих руках силу, которая, как и все чрезвычайное, способна вызвать изумление, но не может возбудить ни почтительного удивления, ни сочувствия ( 63 г . до н. э.). Ближе всмотревшись в дела Иудейского государства, Помпей решительно склонился на сторону древнеиудейской или (как она сама себя называла) фарисейской партии; противники этой партии, не уступавшие ей в фанатизме, сплотились около иудейского царя Аристобула, утвердились на Храмовой горе и упорно отстаивали свою независимость.

Иерусалимский храм при царе Соломоне. Реконструкция Шика.

Золотые ворота Иерусалимского храма (восточный фасад).

Но римляне воспользовались субботним отдыхом, который строго соблюдали иудеи, и в одну из суббот двинулись на приступ и решили дело одним ударом. По-видимому, Помпей настойчиво желал вступить в священную ограду храма, которому побежденные придавали огромное значение. Он не нашел внутри храма ничего особенного и не злоупотребил своим правом победителя: не коснулся того, что нашел в храме – ни золотого стола, ни семисвечника из того же металла; но из дошедших известий о том, как римский полководец входил в "святая святых" иудейского храма, нетрудно заметить то глубокое впечатление, которое своеобразная религиозность этого народа произвела на римлян-язычников. "Они от других людей вполне отличаются по своему образу жизни и еще по тому, что они не почитают ни одного из известных нам богов, а одному какому-то, неизвестному, служат с замечательным усердием. В Иерусалиме не было никакого изображения этого Бога, но они ревностнейшим образом, более чем все люди, предаются служению ему, хотя и считают его невидимым и не произносят его имени", – так пишет Дион Кассий, видимо, подыскивая слова для выражения не вполне доступных ему понятий. Во главе Иудейского государства, которое с этого времени стало платить Риму дань, Помпей поставил первосвященника Гиркана, главу фарисейской партии; царь же Аристобул остался пленником в руках римлян.

<Paaaa

Административная деятельность Помпея.

Таким образом, заслугами Помпея римская мощь распространилась до самого Евфрата, и Помпей дал этому громадному пространству земель известного рода организацию, которая делает честь и тому издавна присущему римской аристократии искусству "властвовать над народами", и лично самому Помпею. В этих странах вновь явилась власть, одинаково внушительная для всех и притом достаточно сильная для того, чтобы поддержать мир и порядок среди разнообразного местного населения. Прочной основой этой власти служили римские провинции: Азия (западный берег Малой Азии), Вифиния, Понт, Сирия, Крит; к этим провинциям тянули вассальные князья и государства, состоявшие под покровительством Рима и отчасти обладавшие, подобно Иудейскому, чрезвычайно оригинальным внутренним устройством, в которое, однако, римляне не вступали, придерживаясь обычных основ своей политики.

Покоренная Вифиния. Статуя из собрания Бланделла.

Весьма важным элементом единства (это доказал еще Александр Великий своим опытом) всюду служили города, и Помпей очень деятельно основывал новые города, а где было возможно и нужно, – восстанавливал и преобразовывал старые, видя в них опору римского владычества; очень многие из них носили его имя или получили названия, напоминавшие о его победах.

В 62 г . он возвратился из Азии и в конце этого года высадился в Брундизии на берегу Италии. Его не ожидала здесь междоусобная война, как некогда она ожидала Суллу (21 год тому назад). Положение его было совершенно исключительным: он обладал тем, что Сулла вынужден был приобрести оружием, – он был бесспорно и неоспоримо самым могущественным представителем Рима, и это положение, уже давно им занимаемое, не изменилось от всего, что в Риме и в Италии произошло за время его отсутствия. Напротив, это отсутствие, само собой помимо его воли и даже его ведения, послужило тому, чтобы еще усилить значение и могущество Помпея.

<Paaaa

Происшествия в Риме в отсутствие Помпея

Отсутствие Помпея дало в некотором смысле полную свободу борьбе партий, но обе партии, и аристократическая, и народная, при своих обоюдных мероприятиях и интригах, постоянно должны были помнить о предстоящем возвращении Помпея. Монархия, одинаково не привлекательная той и другой партии, грозно представлялась им уже в близком будущем. Обе партии изыскивали средства хоть как-нибудь противостоять всесильному, но ни одна не оказывала поддержки другой – и потому обе друг другу мешали действовать, размениваясь на взаимные озлобления, жалобы, процессы и обоюдные политические интриги.

<Paaaa

Гай Юлий Цезарь

На стороне народной партии наиболее значительным лицом был Гай Юлий Цезарь. Он родился в 102 г ., по происхождению был патриций древнейшего рода и сразу встал на сторону народной партии. Женатый на дочери Суллы, он не решился сразу расстаться с ней в угоду Сулле. Поэтому он покинул Рим, удалился на Восток и там предался наукам; вернулся в Рим после смерти Суллы и составил себе громкое имя как адвокат оппозиции. Во время второго путешествия на Восток он попал в руки морских разбойников, и в Риме рассказывали, как этот смелый молодой человек, откупившись от разбойников, через некоторое время на них же произвел внезапное нападение, захватил их врасплох и пригвоздил к крестам ( 77 г . до н. э.). Отличился он и во время третьей войны с Митридатом, в самом ее начале. Но место его было в Риме, где он начинал занимать все более и более видное положение, не слишком, однако, возбуждая зависть высших представителей власти. Так он сумел расположить к себе Красса, который, не стремясь ни к какой ясной политической цели, наслаждался тем влиянием, которое доставляло ему его громадное состояние. Красс, вероятно, даже думал, что этот талантливый, красноречивый и притом весьма уживчивый молодой человек может быть для него полезным орудием, и поэтому помогал ему в его дальнейшей карьере. Цезарь был эдилом, потом квестором в Испании, потом достиг влиятельного сана старшего жреца (pontifex maximus).

Цезарь в покрывале великого понтифика. Бюст из Лувра (Париж).

Инсигнии понтификата. Барельеф из музея Сен-Жермен.

Ни в чем не роняя своего достоинства, он сумел сблизиться с Помпеем и сблизил с ним свою партию; но ему еще далеко было до той степени силы и влияния, при которых он мог бы самостоятельно выступать против Помпея. У оптиматов, т. е. у аристократической партии, по ее природе, не могло быть одного вождя – их было несколько, и между ними одни весьма посредственные, а другие более видные, и поэтому они с трудом защищались от постоянных агитаций и нападок, направленных против строя, установленного Суллой. При таких неопределенных условиях временно достиг большого значения еще один новый элемент – не партия, собственно, а только отброс или осадок различных партий – анархисты.

<Paaaa

Заговор Катилины

Промотавшиеся аристократы, сбившиеся с пути солдаты Суллы, которые не сумели удержаться на своем клочке земли, все отверженные большого города и порочной аристократии вступили в тесный союз со всевозможными недовольными и неудовлетворенными бурной эпохой переворотов и сошлись в одном диком стремлении к ниспровержению существующего порядка. Нашелся у них и предводитель в лице Луция Сергия Катилины, который во время проскрипций был одним из беспощаднейших орудий насилия, а потом, когда он в распутной жизни успел промотать все то, что нажил таким постыдным образом, обеднел, задолжал и опустился во всех смыслах, – то задумал воспользоваться благоприятными условиями времени, сулившего успех смелому злодею. Так называемый заговор Катилины, который в течение трех лет (65– 62 гг. до н. э.) держал всю Италию в страхе, вовсе не был действительным заговором, т. е. тайным, скрытым от всех соглашением: он состоял в том, что вождь отчаяннейших головорезов стремился к консульству, и можно себе представить, чего следовало от него ожидать, если бы он действительно консульства добился! Тогда его пособники и клевреты, захватив власть, стали бы править, не щадя ни грубости, ни насилия, и главной их заботой, конечно, было бы простейшее разрешение вопроса о задолженности путем новых проскрипций. Сам Катилина был в некотором роде человеком довольно крупным, – он был мужествен, обладал в известной степени воинским умением и чрезвычайно ловко завлекал людей в свои замыслы и развращал их. При этом надо добавить, что он и понятия не имел о каких бы то ни было высших политических стремлениях, ни помысла о какой бы то ни было общественной пользе. Однако, при существовании принципа замещения должностей по народному выбору и законодательства по общему соглашению народного собрания, такой человек, постоянно имевший массу приверженцев, был силой, с которой приходилось считаться даже чистым политическим деятелям. Катилине, однако, не удалось добиться консульства, даже в следующем 63 г . до н. э.; и кажется именно благодаря чрезвычайной противоположности ему был избран Марк Туллий Цицерон, который таким образом при помощи знати достиг, наконец, цели своих честолюбивых притязаний.

<Paaaa

Марк Туллий Цицерон

Цицерон, родившийся в 106 г . до н. э. в Арпине (родине Мария), был человеком безродным – то, что у римлян называлось homo novus. Отец его был землевладельцем из сословия всадников; сын заслужил себе карьеру благодаря необычайной способности все очень легко усваивать и энергичному прилежанию, которое он проявил в приобретении серьезного и разнообразного образования, а особенно – замечательному ораторскому дару, который он сумел развить в себе до великого мастерства, чем вскоре и составил себе громкое имя. Благодаря умению владеть словом, как немногие, он всеми был очень высоко ценим как защитник и всем опасен как обвинитель; впрочем, он вообще предпочитал первую роль как более выгодную и благородную. Первые шаги на ораторском поприще он совершил еще при Сулле и выказал при этом даже некоторую смелость; он принадлежал к тем, у кого честолюбие преобладает даже над осторожностью. Больше всего его стремления были направлены к тому, чтобы поставить как можно большее количество людей в обязательные отношения к себе, и вот, наконец, в 75 г . до н. э. он был назначен квестором в Сицилию и управлял ею весьма добросовестно. В знаменитом процессе против Верреса он уже состязался с первым из тогдашних судебных ораторов Квинтом Гортензием и доказал партии сената, что в государстве есть еще нечто иное, кроме интриг, происков и подкупов, что и красноречие и он сам, оратор, чего-нибудь да стоят в современном Риме. Твердых убеждений и неуклонного направления в нем собственно не было, и вот он, наравне со многими другими, примкнул к Помпею, который мог способствовать его повышению. Тут-то он и сблизился с партией сената, которая, по-видимому, была склонна даже несколько преувеличивать его достоинства, т. к. он всегда умел кстати вставить умное, энергичное слово и т. к. он, действительно, был умнее всех. Благодаря этому он был избран в консулы, и Гай Антоний, человек совершенно ничтожный рядом с ним, был избран ему в товарищи. Замечательно, что в такое критическое время решились избрать в консулы такого совершенно непригодного для военной службы человека, как Цицерон. Между тем анархисты, у которых консульство ускользнуло из рук, решились перейти к энергичным мерам. Они решили во что бы то ни стало добыть консульство для Катилины, а Цицерона устранить. По соглашению с ними тем временем в Этрурии, некий Манлий, когда-то бывший в армии Суллы центурионом, втихомолку стал собирать войско, которое готовилось на всякий случай. Все это ни для кого не было тайной, т. к. в кружке Катилины никто за словами не гнался, да и нетрудно было через всяких шпионов и предателей узнать о том, что творится в его среде. У правительства не было никакого повода привязаться к анархистам, и сознание опасности, угрожавшей государству, лишь медленно и постепенно проникало в различные слои общества. Катилина оставался в Риме и продолжал еще посещать сенат даже тогда, когда Манлий перешел к открытому восстанию. И только после того, как вторичное покушение на Цицерона не удалось, а Катилина должен был опасаться заключения в тюрьму, на которое до того времени у Цицерона не хватало мужества, только тогда он отправился в лагерь Манлия, продолжая, однако, поддерживать отношения со своими оставшимися в Риме сообщниками, из которых, впрочем, ни один не имел настоящего значения. Против некоторых, наиболее знатных из сообщников Катилины, консул через послов галльского племени аллоброгов (с ними анархисты вступили в переговоры) получил доказательства, которые побудили его арестовать четырех главных вожаков партии катилинариев. Затем он приказал их привести в сенат и там доказал их причастность к государственной измене. Это были люди сановитые – среди них два Корнелия (Корнелий Лентул, которому было предсказано в будущем разыграть роль Цинны или Суллы, и Корнелий Цетег); в правительстве все были того мнения, что на них следует показать пример строгости. В сенате они были приговорены к смертной казни. Против этого постановления стал возражать Гай Юлий Цезарь, т. к. по законам нельзя было подвергать римских граждан смертной казни, и вся народная партия заволновалась, когда дело приняло такой оборот. Сам Цицерон и большинство сената заколебались; только уже Марку Порцию Катону – внуку знаменитого Катона, человеку ограниченному, но бесстрашному и честно преданному старым порядкам, удалось их образумить своей энергичной речью и ободрить к действию. Казнь была окончательно решена и в тот же вечер, 5 декабря 63 г . до н. э приведена в исполнение в присутствии Цицерона. Эта мера в данный момент заслужила всеобщее одобрение, особенно среди имущих классов, которые понимали, что им грозили пожары, убийства, грабежи и проскрипции; с другой стороны, эта мера осадила и бывших в столице анархистов. Что же касается опаснейшего из них, Катилины, которому не только дали полную возможность удалиться из Рима, но даже поощрили его к этому, то против него теперь пришлось биться в открытом поле…

Эту обязанность принял на себя и другой консул, Антоний, которого одно время даже подозревали в том, что он сам благоприятствует заговорщикам; при Пистории (в Этрурии) скопище Катилины в несколько тысяч человек вместе с их вождем было окружено и после долгой, упорной битвы уничтожено. Они пали все до единого, в том числе и сам Катилина, который бился со всем неистовством отчаянного злодея.

<Paaaa

Катилина и его сообщники побеждены

Таким образом, партия сената, а с ней и через нее и партия порядка одержали победу и восхваляли своего консула чрезмерными, но не вполне заслуженными похвалами. В какой степени эти похвалы были не заслуженными – лучше всего доказывает сам Цицерон, впоследствии и в речах, и в сочинениях безмерно восхвалявший себя и свое консульское управление, между тем как он на самом-то деле показал себя и не вовремя нерешительным, и не кстати энергичным. Как бы то ни было, победа была одержана и поражение (как это, впрочем, всегда бывает) повлекло за собой не только гибель анархистов и действительных заговорщиков, но и на народной партии, и на ее вожде отозвалось неблагоприятно, т. к. народ, поддавшись какому-нибудь сильному влечению, редко бывает способен соблюдать тонкие различия между деятелями. При таком тревожном настроении ничего не стоило и Цезаря, и Красса обвинить в тайном соглашении с катилинариями, между тем как в сущности никто бы в случае победы заговорщиков не пострадал столько, сколько народная партия.

Вилла Квинтилиев на Аппиевой дороге. Реконструкция Л. Канины.

Остатки римского водопровода (акведука) в Кампании.

<Paaaa

Возвращение Помпея

В остальном положение оставалось, как и прежде, запутанным, оно было даже хуже прежнего, т. к. и восстание катилинариев, и его подавление привели только к новому возбуждению, новым опасениям и новым проявлениям ненависти. В данный момент предстоящее возвращение Помпея занимало все умы: "Как-то он отнесется к последним событиям?" – спрашивали себя все. Но Помпей сам еще никак не продемонстрировал своей позиции. В то время, как партия оптиматов пыталась по отношению ко всем агентам Помпея сохранить свою самостоятельность и даже по отношению к самому знаменитому полководцу вела себя довольно холодно и сдержанно, вождь партии полумер Цезарь показал себя по отношению к Помпею предупредительным и приветливым. Очевидно, он успел уже составить себе правильное понятие и о его характере, и о его политических способностях. Первое, что узнали о Помпее, едва только он снова ступил на италийскую почву, было известие о том, что он распустил свое войско; вскоре после этого он прибыл в окрестности столицы и спокойно, как частное лицо, в сопровождении самой небольшой свиты, поселился на своей вилле около Рима.

<Paaaa

Общественное положение Помпея

Это было для всех неожиданностью. Все ожидали и должны были ожидать, что Помпей, подобно Сулле возвращавшийся в Италию во главе победоносного войска, пожелает так же, как некогда Сулла, чтобы ему были даны чрезвычайные полномочия для внесения более прочного устройства в республику, которая, по уверениям правящих кружков, еще недавно подвергалась такой неминуемой опасности. Все ожидали, что тому новому строю, который он внесет в республику, он сумеет придать такой вид, при котором на его долю выпадет положение, до некоторой степени монархическое. Притом Помпей находился в гораздо более благоприятном положении, чем Сулла. Он не был, подобно Сулле, главой партии, ему не нужны были ни победы над гражданами, ни проскрипции, и, кроме того, было полное основание предполагать, что Помпей, только что закончивший миссию, которая состояла в большей части в организаторских работах и в осуществлении новых политических планов в самом широком смысле слова, конечно, уже припас готовый план для политических реформ римского государства.

Остатки римского водопровода (акведука) в Кампании

Богиня Рома, покровительница города Рима. Статуя в Капитолии (Рим).

Если это предположение было верно, то достаточно было одного присутствия его войска, чтобы обеспечить введение подобной реформы, даже без всякого применения вооруженной силы. Но теперь, когда Помпей свое войско распустил, он во всех возбудил сильнейшее подозрение в том, что у него нет в запасе такого плана реформаторской деятельности, да так оно и было в действительности. А если он решился на такую меру, как роспуск войска, то только потому, что слишком много надежд возлагал на свою мощь. Он вообразил себе, что и не будучи главнокомандующим и не имея войска под рукой, он сам по себе, даже как частное лицо, останется во всеоружии своего могущества, что он и дальше будет продолжать пользоваться той же громадной властью, применяя ее когда ему вздумается.

<Paaaa

Триумф Помпея

В этих предположениях он, конечно, ошибся: во главе своего войска он был могущественнейшим из всех граждан Рима, а без войска – только знатнейшим среди них. Таким и явился он народу на своем триумфе (в ноябре 61 г . до н. э.), против которого, конечно, сенат не предъявил никаких возражений.

Монета, изображающая триумф Лукулла.

Триумф Лукулла в 63 г . до н. э., с трудом допущенный правительством, конечно, являлся довольно жалким зрелищем; но зато триумф Помпея представлял собой настолько великолепное, разнообразное и внушительное зрелище, что все подобное, бывшее прежде, меркло в сравнении с этим триумфом. Завоеванные страны, замки, города, взятые у противника корабли – все это было начерчено на таблицах и вместе с большой частью остальной добычи, с произведениями искусства, оружием и отдельными чудесами художественного мастерства, процветавшего в восточных столицах, за длинным рядом знатных пленников проходило чередой мимо толпы. Победитель чувствовал себя вторым Александром Великим, сознавая, что после победы в трех частях света он в третий раз с триумфом вступает в город.

Те требования, которые он предъявил затем сенату – наделение его солдат землями, как он обещал им, и простое утверждение принятых им в Азии мер и учреждений без всякого расследования их, в частности, – эти требования встретили затруднения.

<Paaaa

Связь с Цезарем и Крассом

Ввиду бездеятельности и очевидной нерешительности Помпея оптиматы ободрились, и оппозиция решилась выступить со своими возражениями. В своих частных письмах упоминая о человеке, перед которым они еще так недавно трепетали, они начинают уже называть его (и, надо сказать, очень метко) разными курьезными прозвищами, заимствованными от названий покоренных им варварских князьков или городов вроде, например, Сампсикерама или Иеросолимария. Что думал величием превознесенный человек о казни катилинарцев и о других политических принципиальных вопросах, так никто и не дознался; он выдавал себя только за частного человека, что и его самого поставило в ложное и неверное положение, и для общественных дел было большим несчастьем, т. к. это послужило только поддержанию и приумножению общей шаткости и недовольства. Он не мог и не должен был считать себя только частным человеком: народ ожидал, что он займет известное положение, и старался истолковать его уклонение от высокого положения разными тайными причинами и поводами, не угадывая главной из них – полного недостатка творческой способности и инициативы. Цезарь, который всегда отлично знал, чего он хочет, и всегда умел ограничивать свои желания, со свойственной ему гениальностью воспользовался ошибкой Помпея, не умевшего применить свое могущество на деле, и ошибкой партии оптиматов, вообразившей, что это могущество не существует вовсе (только потому, что оно не проявляется). Цезарь тогда только что вернулся из Испании, куда он отправился в 62 г . до н. э. как претор; там он отчасти, по обычаю всех римских правителей, успел привести в порядок свои весьма расстроенные финансы, отчасти же разумным и энергичным правлением успел доказать свои блестящие административные способности. Он сблизился с Помпеем и теперь, как некогда в 70 г . до н. э., ему удалось с тем обаянием, которому немногие могли противостоять, примирить Помпея с Лицинием Крассом. Тут пустил он в ход свою способность к политической инициативе, которой не имели ни Помпей, ни Красс, и создал политическую комбинацию, впоследствии столь известную под названием первого триумвирата – комбинацию, которая просто состояла в том, что эти три человека – Гней Помпей, Марк Лициний Красс и Гай Юлий Цезарь – решили соединить свое влияние и тем самым в действительности явились правителями государства ( 60 г . до н. э.). Да, триумвират был не более чем регентством в той именно форме, в которой оно проявляется всюду, где государство нуждается в монархе, но настоящего монарха еще себе не нашло.

<Paaaa

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ "Первый триумвират: консульство Цезаря. – Галльская война: Помпей в Риме. – Лукская конференция. – Поход Красса против парфян. – Распадение триумвирата и новая междоусобная война"

<Paaaa

Первый триумвират. Консульство Цезаря

Первым успехом этого взаимного соглашения было то, что Цезарь, по уговору, был выбран в консулы на 59 г . до н. э. Рядом с ним аристократы посадили одного из своих, Марка Кальпурния Бибула, – человека совершенно ничтожного. Цезарь вступил в исполнение своей должности с великим спокойствием и полной уверенностью, провел аграрный закон, по которому и ветераны Помпея добились исполнения своих притязаний. Сотоварищ Цезаря хотел было оказать ему сопротивление, и Цезарь попытался его уговорить и убедить ласковым словом, но когда увидел, что это невозможно, то приказал силой (но без повреждения их личности) удалить с площади и консула Кальпурния и вождя крайних оптиматов Марка Порция Катона (Младшего), после чего провел свои меры, не обращая ни малейшего внимания на бессильные протесты Кальпурния Бибула. Тогда присмиревший сенат подтвердил все распоряжения Помпея в Азии, не входя в расследование подробностей и не противоречил, когда по предложению трибуна Публия Ватиния народ возложил на Цезаря на 5-летний срок сопряженное с большими полномочиями проконсульство в Цизальпинской Галлии и даже подчинил его власти Трансальпийскую Нарбонскую Галлию в качестве провинции. Помпею и Крассу предстояло остаться в Риме, чтобы вместе с особой комиссией из двадцати человек совершить распределение земель по состоявшемуся аграрному закону Юлия Цезаря. Одновременно в интересах триумвирата было решено удалить из Рима некоторых беспокойных людей; так например Цицерона, которому поставили на вид незаконное присуждение катилинариев к смертной казни (и тщетно унижался он теперь перед Помпеем, лишь бы как-нибудь избежать ссылки!), и Марка Порция Катона, которому навязали почетное поручение финансового характера и отправили на Кипр.

Когда в 58 г . до н. э. Цезарь как проконсул отправился в свою провинцию, он приступил к разрешению большой и трудной задачи внешней политики, и это разрешение должно было иметь впоследствии величайшее, всемирно-историческое значение.

<Paaaa

Галлия и галлы

Юго-восточная часть нынешней Франции, которую римляне называли страной кельтов Галлией, так называемая Нарбонская провинция, которая простиралась вверх по долине Роны до городов Вьенны и Женевы, а на запад – до Толозы, представляла собой вполне цивилизованную страну, да еще цивилизованную на римский лад. Жизнь здесь проявлялась в таких формах, которые вели свое начало еще от издревле основанного здесь греческого города Массалии. Эта греко-римская культура до некоторой степени перешла и на соседние области свободной Галлии, с которой велись весьма оживленные торговые отношения; но, конечно, по мере приближения к северу Галлии следы этой культуры становились все менее и менее заметными. Препятствием к воспринятию греко-римской культуры служил и политический строй Галлии. На всем ее обширном пространстве господствовали те же нравы и те же условия общественной жизни: жрецы и знать всюду преобладали, а масса народа, находившаяся в безусловном повиновении у жрецов и в порабощении у знати, представляла собой нечто вроде живой собственности, не более. Из этого становится ясно, что высшая, царская власть, по природе своей созданная для защиты слабого от сильного или не существовала совсем, или была низведена до полного бессилия.

Галльское бронзовое оружие (мечи и кинжалы).

Галльские и галло-римские шлемы. Муляжи из музея Сен-Жермен.

Шлемы с рогами и "ломтиком лимона" с арки в Оране и из гробницы Юлиев в Сен-Реми. Эти причудливые украшения на галльских шлемах упомянуты еще Диодором Сицилийским и, как видно по барельефам, не являлись фантазией воинов, которые носили шлемы с ними. Рога в Галлии, как и на Востоке, были одним из атрибутов вождей, одним из знаков божественного или царского могущества. "Ломтик" – известный сакральный символ, в частности, Диоскуров.

Весь народ был поделен на великое множество отдельных племен, которые тут и там случайно соединялись в более обширные союзы, но в большинстве случаев проводили жизнь в раздорах и взаимных усобицах. Ни о каком политическом единстве не могло быть и речи. Только жреческое сословие, каста друидов, представляла собой цельный, сплоченный организм, со своей особой иерархией, во главе которой стоял высший друид, и эта каста оказывала на духовную жизнь всего народа однообразное влияние, но ничуть не благодетельное и не способствовавшее прогрессу народа в культурном смысле. Всюду еще человеческие жертвоприношения были в обычае, и дикие, страстные проявления варварства нигде и ничем еще не обуздывались, хотя временами и проявлялись следы каких-то более утонченных рыцарских обычаев.

Таранн, галльский бог-громовержец.

Бронзовая статуэтка. Молот в его руке символизирует гром.

В Средней Галлии, между Юрой и Рейном, до Луары, два племени боролись за власть, эдуи на западе и секваны на востоке. Последние во время этой усобицы решились на такой шаг, который оказался одинаково гибельным для всей нации: призвали к себе на службу предводителя немецких наемников Ариовиста, храброго воина из племени свевов. С военной дружиной в 15 тысяч человек он переправился через Рейн. Выполнив то, что ему было поручено – разбив эдуев, – он затем и не подумал удалиться из Галлии, а потребовал от секванов земли для своих воинов, а затем вызвал еще новые 3 тысячи своих земляков из Рейна в область секванов, которой вполне и завладел: распоряжался ею как владыка и требовал еще новых земель для новых выселенцев. И не в одном только этом месте Галлии угрожал наплыв массы германских переселенцев. То же самое было и в низовьях Рейна, и со стороны Боденского озера те же германские народы напирали на кельтское племя гельветов, которое готовилось покинуть свою родину (западную часть нынешней Швейцарии) и поискать себе новых поселений в Галлии, по ту сторону Юры.

<Paaaa

Действия Цезаря против гельветов

Именно этот замысел гельветов и связанные с его выполнением опасности и был первой задачей, которую предстояло разрешить Цезарю. Их послы просили его о позволении гельветам перейти через некоторую часть римской провинции. Цезарь отказал и укрепил намеченное для перехода место от западного побережья Женевского озера до Юры. Тогда гельветы, около 263 тысяч человек (позднее это число возросло даже до 368 тысяч), избрали иной, более северный путь, который пролегал через область дружественных римлянам эдуев. Тем временем Цезарь успел стянуть свои войска – пять легионов с контингентами конницы союзных народов и набранными им легкими отрядами, нумидийцами, критскими стрелками, балеарскими пращниками и т. п. Он перешел через границу провинции, рассеял одну из четырех гельветских толп, а именно тигуринцев, с которыми сошелся еще на левом берегу р. Арар. Затем по наведенному мосту перешел на правый берег и, после бесполезных переговоров, напал на главные силы гельветов, невдалеке от Бибракты, города эдуев. После упорной битвы день закончился полным поражением гельветов ( 58 г . до н. э.). Они тотчас же подчинились всем условиям победителя и, по приказанию Цезаря, вновь должны были вернуться на свою территорию, т. к. Цезарь ни в коем случае не хотел допустить, чтобы очищенная гельветами страна была захвачена наплывом германских племен.

<Paaaa

Борьба с Ариовистом

Такое массовое вторжение германских народов, по словам послов, явившихся к Цезарю от лица всех галльских племен, было в Средней Галлии уже на полном ходу. Область секванов была во власти Ариовиста, новоприбывшая орда варваров опустошала и грабила землю эдуев, и в то же время узнали, что наиболее воинственное из германских племен в огромных количествах собирается за Рейном и готовится к переправе. При таких условиях, конечно, свидание Цезаря с Ариовистом, на которое последний наконец согласился, не могло привести ни к какому результату. Нельзя, однако, отрицать того, что свидание двоих мужей, которые пролагали новые пути для своих народов, было само по себе в высшей степени любопытно. Свидание это происходило близ города Весонтион, который был занят Цезарем прежде, чем его успел занять Ариовист. Из современных источников известно, что в римском лагере под влиянием воспоминаний о кимвро-тевтонской войне, а отчасти и под впечатлением преувеличенных кельтами рассказов о страшных германских воинах, явилось некоторое опасение встречи с наступающими войсками Ариовиста. При этом сам Цезарь впервые указывает на несомненные достоинства германского полководца, который простыми средствами сумел сообщить всему войску свои личные качества – твердость и неустрашимость. Ариовист действительно был не совсем обычным человеком: по тому отчету о переговорах с ним, который сообщает Цезарь, в этом германском вожде видно и сознание собственного достоинства, и вполне ясное понимание целей, к которым он стремился. Он сказал римскому полководцу (а значение Цезаря было ему известно), что права римлян на их части галльской территории ничуть не отличаются от его прав, и дал ему понять, что в Риме многие из "тамошних князей" были бы очень довольны, если бы Цезарь пал в битве с ним, Ариовистом. И войну он вел умеючи: он толково руководил движениями своего войска и умел избегать битвы, сдерживая неистовое мужество своих собственных воинов ссылкой на приговор вещих жен, которые будто бы воспрещали битву до нарождения нового месяца, как противную воле богов. Наконец он принял битву: она произошла в верхнем Эльзасе, недалеко от Рейна. Против тройного строя римских легионов германское войско, более многочисленное, выстроилось по племенам: гаруды, маркоманны, тривоки, вангионы, неметы, седусии, свевы стали рядом, а позади них, по германскому обычаю, обоз, охраняемый женщинами. Битва тотчас же по всей линии обратилась в ожесточенную сечу, в которой римляне одержали верх на одном крыле и поколебались на другом. Только благодаря счастливой и смелой идее одного из легатов, молодого Публия Красса (сына триумвира), который разом двинул всю третью линию легионов к угрожаемому пункту, решило дело в пользу римлян. Бегущее германское войско направилось к Рейну (в 8 верстах от поля битвы), но в общей сумятице и при упорном преследовании римской конницы немногие успели перебраться за реку. Ариовисту удалось счастливо переправиться через Рейн. В известиях того времени нет дальнейших сведений о нем. Есть, однако, основание думать, что этот исход смелых планов Ариовиста (связи у него были весьма обширные и простирались далеко на восток) сильно озадачил все племена, жившие по ту сторону Рейна. Велика была заслуга римского проконсула и по отношению к Риму и к галлам, которым уже не под силу была борьба с германцами ( 58 г . до н. э.). Впрочем, поселенные Ариовистом на левом берегу Рейна германские племена тривоки, неметы и вангионы сохранили свои поселения.

<Paaaa

Поход против белгов и нервиев

Положение, которое после этой победы Цезарь занял в Галлии, встревожило северные племена белгов и нервиев, а также многие другие, которые стали опасаться за свою независимость, и не без основания, т. к. Цезарь решился воспользоваться данным ему от римского народа многолетним полномочием для достижения прочного успеха. Предполагать, что Цезарь, воюя в Галлии, заботился только о добыче или о блеске бессмысленных завоеваний, или даже о том, чтобы закалить войско для тех политических целей, которые впоследствии думал преследовать в Риме, это значит не понимать Цезаря, человека, одаренного великим и проницательным умом. Он думал раз и навсегда обеспечить Италию, центр римского могущества, от опасностей, грозивших ей со стороны Германии, и широкую реку положить верной границей между римским и варварским миром. Бельгийские племена собрали весьма значительное войско, но одно из северных племен, ремы, не примкнуло к их союзу и выдало римлянам их замыслы. В 57 г . до н. э. Цезарь с 8 легионами направился к северу. Союз белгов он уничтожил, даже не прибегая к оружию. Остановившись на берегах р. Аксоны (Aisne) в своем сильно укрепленном лагере, он в то же время направил своих союзников, эдуев, в набег против белловаков, одного из племен, входивших в состав союза белгов.

План римского лагеря (castrum).

1 – Преторианские ворота; 2 – Декуманские ворота; 3 – Правые ворота; 4 – Левые ворота; 5 – Преторий (палатка полководца); 6 – Форум: 7 – Квесторий (палатка квестора); 8 – Палатки трибунов; 9 – Палатки префектов союзников; 10 – Палатки легатов; 11 – Вольноопределяющаяся конница; 12 – Вольноопределяющаяся пехота; 13 – Специальные отряды конницы; 14 – Специальные отряды пехоты; 15 – Вспомогательные войска; 16 – Пехота союзников; 17 – Конница союзников; 18 – Гастаты; 19 – Принципы; 20 – Триарии; 21 – Римская конница; 22 – Жертвенник; 23 – Главный проход; 24 – Проход пятой когорты.

Белловаки, вследствие этого, вынуждены были отделиться от союза, и связь между входившими в его состав союзниками ослабла. Содержание большого войска обходилось недешево, и когда белловаки поспешили на защиту своей родины, их примеру последовали и другие, а с каждым племенем в отдельности справиться было уже нетрудно. Несколько труднее ему было покорить нервиев, храбрейшее из всех северных племен.

Монета нервиев.

АВЕРС. Ветка с листьями, расположенными друг против друга. РЕВЕРС. Лошадь. Надпись "VARTICE" – имя одного из нервиев, который помог спастись Цицерону, осажденному в своем лагере.

На одной из высот в верховьях Самбра, спускавшихся к речной долине, римское войско стало разбивать по своему обычаю укрепленный лагерь; в то же время римская конница билась с отдельными кучками конных нервиев и погнала их за реку. А между тем в лесочке, покрывавшем поднимавшиеся за рекой высоты, неприятель успел собраться в значительных силах: густыми толпами он высыпал из лесочка, быстро спустился с высот, перебрался через реку и так быстро ударил против римлян, что те едва успели построиться в боевой порядок. Резкий звук сигнальной трубы, призывавшей в строй солдат, высланных на работы, смешался с ревом рогов, под звуки которых неприятель бешено наступал на высоты. Битва была продолжительная, серьезная и на мгновение даже отчаянная для римлян, и сам римский полководец оставил превосходное описание ее. На правом, наиболее угрожаемом крыле римского войска, где сам Цезарь лично принимал участие в сече, опасность миновала только тогда, когда подоспели и приняли участие в битве те два легиона, которые на походе прикрывали обоз. Нервии тем временем успели подняться на высоты, и битва кипела уже у самых окопов начатого постройкой лагеря; т. к. нервии не сумели вовремя окончить битву и отступить, а наоборот с яростным мужеством старались удержаться на том же месте, все еще надеясь сломить римлян, то битва окончилась для них полным поражением ( 57 г . до н. э.).