Чтение онлайн

Монета Митридата VI Эвпатора.

АВЕРС. Голова Митридата в диадеме. РЕВЕРС. Пегас, звезда, полумесяц и монограмма; подпись по-гречески "ЦАРЬ МИТРИДАТ ЕВПАТОР", по краю – венок из плюща и винограда.

Золотая монета Пантикапея. АВЕРС. Голова Пана. РЕВЕРС. Грифон, держащий в пасти наконечник копья; надпись по-гречески: "ПАН".

Бронзовая монета Фанагории. АВЕРС. Голова Вакха. РЕВЕРС. Колчан и сокращенное название города по-гречески: "ФАНАГОРИЯ".

Когда после юности, полной всяких приключений, он наконец утвердился на своем троне, то постарался показать себя сторонником и поклонником эллинизма, хотя и в добре, и в зле был вполне восточным деспотом. От природы он был богато одарен: громадный ростом, несокрушимый по телесной силе, которую невозможно было истощить никакими усилиями, никакими излишествами, он обладал превосходной памятью и притом был способен усвоить себе именно такую долю греческого образования, какую могла воспринять его, в сущности, очень грубая и дикая натура варвара. Он обладал честолюбием произвольного, привычного к насилию, необузданного деспота, и ему удалось даже несколько расширить свое царство за счет его более слабых соседей – Армении, Вифинии и Каппадокии. И на север от Черного моря, и на восток он также сделал кое-какие приобретения. Греческие колонии, некогда, в лучшие времена, основанные в этих странах – Диоскурия, Пантикапей, Фанагория, Херсонес, – угрожаемые скифскими племенами, покинутые на произвол судьбы своими земляками, не защищаемые и римлянами, весьма охотно подчинились власти государя, который хоть наполовину был греком, или, по крайней мере, выказывал себя греком. Он и соединил все эти колонии под названием одного общего Боспорского царства. При этом округлении своих владений он, однако, уже столкнулся с римлянами. Сулла в 92 г . до н. э., будучи претором в Киликии, изгнал из Каппадокии одного из военачальников Митридата, а римский уполномоченный Марк Аквилий тотчас явился в Вифинию и Пафлагонию, когда Митридат и туда стал проникать со своими кознями. Тем временем, однако, дела на западе сложились так, что для честолюбия Митридата, для его страсти к приобретению, для его ненависти против той силы, которая его сдерживала и стесняла, – открылись обширнейшие горизонты.

<Paaaa

Первая Митридатова война

Началась италийская союзническая война против Рима. Одновременно с ней подняли голову и ненависть, и озлобление, которые успело возбудить против себя вырождающееся римское господство в Малой Азии и в Греции. У всех врагов Рима и силы, и мужества поприбавилось. Пламенной фантазии их понтийский царь явился уже как бы представителем если не всего эллинизма, то, по крайней мере, – свободы народов, и лесть, неотступно окружающая сильных мира сего, внушила и самому Митридату такое же воззрение на его деятельность. Его агенты и вербовщики рассылались повсюду; он вошел в отношения даже с италийцами. Но он не сумел ни избрать удобного момента для начала своих действий против Рима, ни найти в себе ту быструю решимость, которая была необходима. И вышло так, что римляне, покончив союзническую войну, объявили войну Митридату сами, т. к. все поводы к тому уже были в виде его враждебных действий против римских вассалов – правителей Каппадокии и Вифинии.

<Paaaa

Борьба Суллы и Мария за Рим

На 88 г . до н. э. были избраны в консулы Луций Корнелий Сулла и Квинт Помпей Руф, причем первый был назначен главнокомандующим на войну в Азии. Его воинские таланты еще раз самым блестящим образом выказались в союзнической войне, и ее окончание большинством ставилось именно ему в заслугу, между тем как Марий, ненавидевший Суллу со времен югуртинской войны, не нашел возможности особенно отличиться в этой последней войне. Не может быть никакого сомнения в том, что эта война для Суллы пришлась как нельзя более кстати: дала ему возможность сблизиться и с войском, которое всюду готово было за ним следовать, если бы внутренние неурядицы Рима того потребовали. Думал ли он сам об этом – с полной определенностью сказать трудно, хотя и можно предположить по отношению к человеку с таким светлым умом, как у Суллы, который спокойно и трезво смотрел на действительность; во всяком случае, противники Суллы очень опасались его дальновидных планов. Стареющему Марию, при его громадном честолюбии, было невыносимо даже подумать о том, что не он, а другой, и что именно Сулла должен был вести большую войну в Азии. Его честолюбие нашло себе поддержку в стремлениях другого честолюбца, трибуна Сульпиция Руфа, который до того времени принадлежал к партии сената, а тут, по неизвестным причинам, явился вдруг во главе народной партии. Сульпиций уже в то время, когда Сулла отправился в Нолу, к войску, выступил с двумя законопроектами: по одному законопроекту предлагалось разделить новых полноправных граждан по существующим уже трибам; по другому – требовалось возвращение всех высланных из Рима во время насильственной реакции, последовавшей за убийством Друза. Сулла возвратился из-под Нолы, чтобы противодействовать проведению этих законопроектов: однако на форуме сила оказалась на стороне Сульпиция, который окружил себя многочисленной свитой вооруженных приверженцев (он называл эту свиту "антисенатом"). После свалки, в которой жизнь Суллы подвергалась серьезной опасности, консулы были вынуждены отказаться от противодействия законопроектам. Они были приняты народом. Сулла вторично поехал к войску, отправление которого на Восток было крайне необходимо из-за оборота дел в Азии и Греции, как вдруг Сульпиций выступил в Риме с новым предложением, относительно которого уже заранее условился с Марием. По этому предложению у Суллы надлежало отнять его звание главнокомандующего и ведение войны против Митридата поручить Марию в качестве проконсула. Комиции были в полной силе, и народ принял предложение Сульпиция. И вот двое военачальников, посланных Марием в лагерь под Нолой, явились туда, чтобы от имени Мария вступить в командование войском Суллы. Но все войско было уже на стороне Суллы. Сохранилось известие, по которому послы парфян, при одном из съездов с Суллой, выразили удивление, узнав, что этот человек – не первый в Риме: "Ну, да верно он скоро там первым будет!" – так заключили они. Он до такой степени производил впечатление человека, рожденного для власти, что это чарующее впечатление его выдающейся личности в полной силе подчинило ему все войско. Он ни на минуту не усомнился в том, как ему следовало поступить: в кратких словах изложил перед своим войском то, что предполагал делать, и из рядов раздались крики, выражавшие готовность войска всюду за ним следовать. И вот он со своими шестью легионами двинулся к Риму. Да и почему бы не двинуться? Насилие было обычным в данное время. Сенат попытался было выслать ему навстречу послов, предлагавших посредничество, но он дал им краткий ответ: "Иду освободить город от его тиранов", и двинулся дальше. Близ города к Сулле подоспел его сотоварищ Помпей, затем произошла стычка между его войском и войском Мария и Сульпиция, которые не успели надлежащим образом подготовиться к вооруженному столкновению. После краткого ожесточенного боя в Эсквилинском предместье Рима и Марий, и Сульпиций должны были спасаться бегством через одни из незагражденных еще ворот Рима, а легионы Суллы раскинули свои шатры на форуме.

<Paaaa

Сулла приводит государственное устройство в порядок

Таким образом, Сулла, благодаря своей спокойной энергии, стал в данную минуту полным господином положения, однако, не в том смысле, чтобы теперь же, немедля, приняться за прочное переустройство государства. Некоторых предводителей противной партии он объявил "вне закона" – и вскоре голова Сульпиция, схваченного близ Лаврента и тотчас же казненного, была выставлена на форуме Рима. Затем Сулла постарался устранить наиболее вопиющие поводы к недовольству, как например, нужду в деньгах и различные неустройства в кредитных отношениях, наступившие вследствие происшествий в Азии. Для комиций по центуриям он восстановил старый сервиевский порядок голосования, дополнил сенат при помощи новых чрезвычайных избраний 300 новыми членами, от влияния которых мог ожидать твердой опоры для партии порядка, и постановил, чтобы на будущее законопроекты, предлагаемые трибунами, переносились в народные собрания только с одобрения или разрешения сената. Сулла, конечно, и сам не ожидал слишком большой прочности установленного им положения. Комиции на будущий год избрали в консулы консервативного Гнея Октавия и рядом с ним – ярого демократа Луция Корнелия Цинну, и уже отовсюду снова стали надвигаться тучи… Но для него важнее всего было восстановить римское господство на Востоке; надо было выполнить сначала это – остальное пришло бы само собой. Он заставил обоих консулов присягнуть в том, что они будут соблюдать только что принятые законы, и затем, в начале 87 г . до н. э., со своим войском покинул Италию.

Монета Луция Корнелия Цинны.

АВЕРС. Голова Януса.

РЕВЕРС. Нос корабля. Обозначение денария "X" и надписи по-латыни "ЦИНА РИМ".

<Paaaa

Эфесские убийства

Митридат успел между тем воспользоваться досугом, который доставили ему эти смуты в Риме. С войском, по численности весьма значительным, он двинулся к малоазийскому побережью, где все греческие города (кроме родосских, карийских и ликийских) встречали его как освободителя, и из Эфеса всюду распространился указ, по которому, с чисто восточной жестокостью, повелевалось избивать всех италийцев, которых тот указ застанет в странах, освобожденных Митридатом от римского владычества. Указ был разослан в виде запечатанных писем к наместникам и начальникам царских войск. Его должны были всюду вскрыть в один и тот же день, и исполнителей нашлось достаточно: говорят, будто бы число избитых таким образом римлян и италийцев доходило до 80 тысяч человек (цифра, конечно, преувеличенная). И европейская Греция также вступила в Понтийский союз. Один из сыновей Митридата проник в Македонию; полководец Митридата Архелай явился с флотом в Эгейском море, и на его островах применил на деле кровавый эфесский указ. Когда же он высадился с войском в Греции, местное население последовало примеру малоазийских городов и городов на островах архипелага, и даже в Афинах, столь многим обязанных римлянам, какой-то агент понтийского царя, философ эпикурейской или перипатетической школы Аристион захватил власть в свои руки и учредил в городе нечто вроде тирании.

Серебряная монета Архелая.

АВЕРС. Погрудное изображение Архелая. РЕВЕРС. Палица Геракла.

<Paaaa

Сулла в Греции. 86 г .

Войско, с которым Сулла явился на театр войны весной 87 г . до н. э., было немногочисленным. Для начала военных действий у него было не более 30 тысяч человек. Но важным было уже то, что он в Грецию явился. Он одержал в Беотии победу над Архелаем, затем разослал в разные стороны отряды войск с приказанием всюду восстановить римские порядки, а одному из своих военачальников, Луцию Лицинию Лукуллу приказал тотчас же готовить военный флот. Однако дальнейшие действия оказывались возможны только после взятия Афин, которые именно в этой войне по своему положению и своей гавани приобрели особое значение. Осада затянулась, и нужда среди осажденных оказалась настолько велика, что даже в храме Афины не хватило масла для лампады, возжигаемой перед изображением богини. К весне 86 г . до н. э. Сулла уже успел добиться того, что появилась возможность штурмовать город, и когда штурм удался, солдаты Суллы вознаградили себя за все тяготы осады. Наконец и Пирей пал; Архелай успел вывести гарнизон Пирея и присоединил его к тому большому 110-тысячному понтийскому войску, которое под предводительством Таксила шло на выручку Афин и уже успело достигнуть Беотии. Сулла, который тем временем успел вновь собрать все свои войска воедино, перешел к наступлению и одержал при Херонее победу, которую наверное должна была одержать разумно направляемая европейская армия против всякого, хотя бы и многочисленнейшего, азиатского войска.

Однако эта война запуталась самым неожиданным образом. Новый главнокомандующий, консул на 86 г . до н. э., Луций Валерий Флакк, прибыл в Эпир, чтобы заменить Суллу и продолжать войну. Эта перемена была следствием того, что противная партия окончательно взяла верх в Италии. Дело в том, что, как только Сулла удалился на Восток, консул Цинна, принадлежавший к народной партии, как и следовало ожидать, позабыл данную им клятву и тотчас же предложил законопроект о возвращении из ссылки изгнанников, и другой – о порядке подачи голосов новыми гражданами в смысле кассированного сульпициева закона. На возражения некоторых трибунов он не обратил ни малейшего внимания. Другой консул, Марк Октавий, сумел противопоставить силу насильственному введению в действие законопроектов, навязываемых ему товарищем. Цинна вынужден был бежать; на его место был выбран в консулы Корнелий Мерула. Однако в Италии при голосовании новых граждан противная партия получила значительный перевес: войска, стоявшие близ Нолы, когда в их среде появился Цинна, встали на его сторону; все вожди партии, смирившиеся при Сулле, теперь подняли голову, и среди них особенно Марий, у которого теперь появилась надежда добиться того седьмого консульства, которое предсказывали ему оракулы. Однажды он едва ускользнул от преследования всадников, высланных за ним в погоню Суллой. Наконец они все-таки выследили его убежище где-то около устья Лириса и заключили его в тюрьму в ближайшем городке Минтурнах. Смертный приговор уже был произнесен, но тот раб, которому было поручено привести его в исполнение, не дерзнул поднять руку на Мария. Говорят, этот раб был одним из кимвров, взятых в плен при Верцеллах. Возможно, что там же, в Минтурнах, Марию была предоставлена возможность бежать, т. к. партию сената нигде не любили, а Марий, избавивший Италию от варваров, всюду имел тайных приверженцев и возбуждал к себе сочувствие. После бурного плавания он достиг наконец африканского берега. В древнекарфагенской области, среди развалин Карфагена, он нашел себе временное убежище, но и оттуда его стал выживать претор провинции… После всего этого он вернулся в Италию с толпой приверженцев, а здесь его имя тотчас же привлекло к нему новые толпы. В небольшой тусклой гавани он высадился на берег, захватил Остию и преградил всякий подвоз к Риму со стороны реки, между тем как Цинна подступал к Риму с юга. Аристократическая партия в Риме, поспешившая призвать на помощь войска из Цисальпийской Галлии под предводительством Гнея Помпея Страбона, была совершенно изолирована. Она была все более и более стесняема отовсюду и не решилась выступить в открытое поле для битвы со своими противниками, у которых силы росли не по дням, а по часам, тем более что они принимали под свои знамена всех без разбора, и по отношению даже к рабам – если только они принадлежали их противникам – не скупились на обещания освобождения. Пришло, наконец, время, когда аристократическая партия вынуждена была вступить в переговоры. Она совершенно напрасно пыталась требовать от Цинны обещания не проливать крови; тот отвечал, что по его воле никакого кровопролития не произойдет, но этот ответ никого не успокаивал: возвращение в Рим изгнанников (а в древности это слово было настоящим пугалом!) не могло обойтись без обильного кровопролития. Наконец ворота Рима были отворены: Цинна вновь был признан консулом, и по его воле народное собрание чересчур поспешно отменило приговор об изгнании, некогда произнесенный против Мария и его приверженцев.

<Paaaa

Цинна и Марий в Риме

На следующий год Цинна был выбран консулом во второй раз, а Марий – в седьмой, как бы в исполнение предсказания оракула. Тогда-то с беспощадной яростью обрушилось мщение на побежденную аристократическую партию. Ряд жертв начался с обоих консулов – Октавия и Мерулы: один был убит в городе, другой, занимавший сан высшего жреца, сам лишил себя жизни у подножия алтаря Юпитера. За ними последовал ряд весьма видных сенаторов, все они были жертвами Мария, который не стеснялся в удовлетворении своей личной мести. К счастью, Марий вскоре после вступления в свое седьмое консульство умер, а один из разумнейших и наиболее патриотичных представителей торжествующей партии Квинт Серторий мощной рукой подавил деятельность тех шаек злодеев, которые были орудием мести Мария, но под этим предлогом не упускали случая работать и на свою руку.

<Paaaa

Цинна. Правление народной партии

Тут уже были приняты меры к тому, чтобы твердо обосновать победу народной партии и видоизменить все правление государства в ее духе. Вновь были открыты житницы для столичной раздачи зернового хлеба, на время приостановленной; долговые отношения были приведены в порядок весьма радикальным образом и приняты меры к внесению новых граждан в старые трибы, что, по-видимому, было работой весьма обширной и запутанной. Цинна, который окончательно был признан главой народной партии и в ближайшие годы вновь и вновь был избираем в консулы, приказал на место Мария избрать в консулы Луция Валерия Флакка и поручить ему ведение войны против Митридата. Таким образом, торжествующая партия была озабочена, с одной стороны, желанием вырвать власть из рук Суллы, а с другой – одолеть внешнего врага.

<Paaaa

Успехи Суллы на Востоке. Примирение с Митридатом

Сулла со своей стороны, без всякого колебания, принял вызов, и вскоре обе римские армии уже стояли в Фессалии в непосредственной близости одна от другой. Однако Флакк, разузнав о твердом настроении в войске своего противника, уклонился от битвы, и Сулла вскоре также двинулся к югу, где, между тем, успело появиться новое понтийское войско под началом Дорилая, нового полководца наемников Митридата. В Беотии, около Орхомена, дело дошло до сражения, в котором понтийское войско было окончательно разбито и рассеяно, чем европейский поход против Митридата и был благополучно закончен ( 85 г . до н. э.).

Серебряная монета Орхомена.

АВЕРС. Ваза (диота). Надписи по-гречески: начало названия города и монограмма. РЕВЕРС. Беотийский щит и колос.

Тем временем в Азии началось отпадение союзников от понтийского царя. Города убедились в том, что иго власти варварского царя гораздо более обременительно, чем иго римское: изгнания, смертные приговоры, произносимые против частных лиц и против целых общин, произвол и грубость во всех видах и проявлениях, – все это было явлением обыденным. И вот обе римские армии – армия, присланная демократической партией, и армия Суллы, хотя и не руководимые общим планом, двинулись в Азию против общего врага. Первая перешла через Геллеспонт, и легат Гай Флавий Фимбрия, который насильственным образом успел избавиться от своего главнокомандующего и сам стал на его место, вытеснил Митридата отовсюду и вынуждал его двигаться в южном направлении, вдоль малоазийского берега. В то же время легат Суллы Луций Лициний Лукулл, успевший наконец собрать военный флот, покорял острова Эгейского моря. Митридат вступил в переговоры, стараясь извлечь из раздора своих врагов выгоды. Но это ему не помогло; он должен был признать Суллу своим настоящим победителем и от него принять условия мира. Условия были довольно снисходительными: возвращение всех завоеваний, уплата военных издержек, выдача пленных и перебежчиков, позволение сторонникам Рима возвратиться в города той наследственной понтийской области, которая была оставлена в его владении ( 84 г . до н. э.). О подчинении царя Сулла узнал еще в Европе, однако он все же переплыл в Азию и явился в пергамскую область, где его римский противник, легат Фимбрия, стоял с двумя легионами. Никакой битвы между обеими армиями здесь не произошло: Фимбрия потерял всякое значение в глазах своих воинов, которые перешли на сторону Суллы; тогда Фимбрия сам лишил себя жизни.

<Paaaa

Возвращение Суллы

Сулла еще некоторое время остался в Малой Азии, где щедро распределял награды и наказания. Отпавшие от Рима города, сверх весьма тяжкого воинского постоя, должны были единовременно уплатить подати за пять лет, и это поставило их в такую зависимость от римских сборщиков, которая была хуже всякого наказания. Вассалы Рима, цари вифинский и каппадокийский, вновь были восстановлены в своих правах. Оба легиона Фимбрия, под началом легата Луция Лициния Мурены, были оставлены в провинции Азия. И вот теперь, когда одна задача была решена, для Суллы наступило время свести счеты и с враждебной ему партией в Италии. Цинны, стоявшего во главе ее, в это время уже не было в живых: он намеревался переправиться в Грецию, чтобы там вступить в борьбу с Суллой, но в Анконе его войско возмутилось, и он был убит солдатами ( 84 г . до н. э.), а командование войском на время перешло в руки Гнея Папирая Карбона. Это был человек весьма посредственных способностей, и в распоряжении партии находился только один человек, заслуживающий внимания, Квинт Серторий, который, однако, не ужился с другими и воспользовался первым удобным случаем, чтобы удалиться в Испанию. Это обстоятельство пришлось очень кстати для Суллы в той далеко не легкой задаче, которую ему предстояло решить в Италии.

<Paaaa

Первая междоусобная война. Победа Суллы

Трудность заключалась в том, что его противники в течение четырех лет имели возможность устроить свои дела и при этом не встречали ни малейшего противодействия. В Италии их деятельность несомненно была популярной, и даже западные провинции принимали сторону народной партии. Большинство и сила были на их стороне. Сулла, высадившийся на итальянскую почву в Брундизии, мог выставить против них относительно небольшие силы – пять легионов и 6 тысяч конницы – всего-навсего 40 тысяч воинов. Правда, на его стороне было то преимущество, что он пользовался неограниченным доверием войска, которое в течение 4-летней войны сплотилось в изумительно цельный военный организм. Война в Италии продолжалась два года подряд (83 и 82 гг. до н. э.). Уже вскоре после высадки войска Суллы с разных сторон получили подкрепления: эти новые отряды были собраны некоторыми представителями знати, как например Квинтом Метеллом Пием и Гнеем Помпеем (сыном того, что погиб в 86 г . до н. э. под стенами Рима), в местностях, где были расположены их поместья и где они сами пользовались значением и влиянием. Из двух армий, выставленных против Суллы, одна потерпела серьезное поражение при горе Тифата в Кампании, а другая, составленная из молодых и только что призванных на службу солдат, покинула знамена своего вождя и перешла на сторону Суллы. Так же безуспешно боролись против него и консулы следующего года, Папирий Карбон и Марий Младший. Последнего Сулла разбил при Сигнии и вынудил его с остатком войск укрыться в Пренесте. Затем Сулла вступил с войском в Рим, оставил в нем сильный гарнизон и направился дальше на север, чтобы, действуя заодно с Метеллом и Помпеем, оградить себя от второго консула, Папирия, стоявшего с войском в Этрурии. Это ему удалось: войска Папирия были рассеяны, сам он вынужден был бежать в Африку. Только неприступная Пренеста еще держалась, и в Самнии уцелело небольшое войско, поддерживаемое местными мятежниками.

Циста из Пренесты.

Предводившие этими мятежниками Понтий Телезин, Марк Лампоний да капуанец Гутта решились на отчаянное геройство: идти на Рим, до которого по прямому пути было не более одного дня перехода, с тем, что, если дойти им не удастся, они все полягут как один человек. 25 октября 82 г . до н. э. их массы, около 60 тысяч, со стороны Альбанских гор стали приближаться к городским воротам Рима. Штурм был замедлен мужественной вылазкой небольшого гарнизона; уже около полудня появилась часть конницы Суллы, а после полудня он сам подошел с легионами. И еще раз под самыми стенами Рима возобновилась древняя борьба между римлянами и самнитами. На одном крыле, где находился Сулла, самниты в течение некоторого времени еще одерживали верх, но в то же время на правом крыле Луций Лициний Красс уже решил победу в пользу Рима. Битва продолжалась, однако, еще всю ночь, и ни с той, ни с другой стороны никто не просил и не давал пощады. И те 4 тысячи самнитов, которые очутились в плену после этой ужасной резни, были казнены несколько дней спустя на Марсовом поле. Гул и шум этой бойни долетал до слуха заседавших в сенате, которых беспощадный победитель как раз в это время созвал в храм Беллоны. После этого Сулла уже нигде не встречал сопротивления. Марий Младший покончил самоубийством, героический предводитель самнитов Понтий Телезин был в числе казненных пленников. Нетрудно было справиться и с противодействием в провинциях, которые довольно равнодушно относились к переменам власти в Риме. Юный Гней Помпей, овладев Сицилией и Африкой, дополнил новой заслугой свою службу на пользу дела Суллы, и Серторий в Испании недолго мог удерживаться против значительных воинских сил, предводимых легатами Суллы.

Понтий Телезин.

Бронзовый бюст, найденный в Геркулануме, в том же месте, где и бюст Суллы.

Атрибуция сомнительна.

Виктория. Статуя из греческого мрамора. Лувр, Париж.

Воздвигнута, по-видимому, в честь двух триумфов, т. к. у нее два венка: один – на голове, другой она держит в правой руке. Под ногами – трофей.

<Paaaa

Сулла – диктатор

Таким образом, Сулла явился безусловным и неограниченным владыкой, и не только в его руках сосредоточилось огромное могущество, но еще и положение обязывало его, так или иначе, устроить государство по своему уразумению. Нельзя сказать, чтобы он, достигнув этой власти, достиг и крайнего предела своих честолюбивых стремлений; честолюбие ни в каком случае не было главной побудительной причиной его действий. Ему уже минуло 50 лет, когда он только начал свою карьеру. Роль, которую он теперь выполнял, была навязана ему обстоятельствами, и он выполнил ее удивительно разумно, и притом с холодностью и бессердечием, которые всегда составляли основу его натуры, а с течением времени еще больше в нем развились и усилились. И даже все те крайности, к которым он прибегал, находили себе оправдание в жестокостях противной партии. Он не сразу, однако, удовольствовался достигнутыми результатами: это был человек, способный воспользоваться своей победой и окончательно уничтожить своего противника… Вот почему ему показалось необходимым для окончательного обеспечения результатов своей победы еще немного пролить крови. В этих видах он сначала позаботился о том, чтобы власти, в сущности уже находившейся в его руках, придать законную форму (или кажущуюся законной), и добился диктатуры на неопределенное время, причем все отправления и законодательной, и исполнительной власти перешли в его руки. Затем он издал указ, по которому все власти, где-либо поставленные предшествовавшими ему консулами, и все те, которые в каком бы то ни было смысле были прикосновенны к последнему восстанию, объявлялись изгнанниками и становились вне закона. Каждый имел право жизни и смерти над ними, и кто их убивал, тот поступал по указу и даже имел право на награду за свой подвиг. Имена этих несчастных изгнанников (proscripti) во избежание всяких недоразумений всюду были обнародованы во всеобщее сведение. На этих проскрипционных списках было множество имен: хотя сам Сулла питал личную ненависть только по отношению к очень немногим из своих противников, он не скупился на их кровь там, где речь шла об удовлетворении его любимцев, которые заботились в данном случае не только о личной мести, но и о своем обогащении. По всей Италии выискивали и выслеживали жертвы; головы убитых выставлялись в Риме напоказ при Сервилиевом пруде; 40 человек сенаторского сословия, 1600 человек всаднического пали жертвами партийной ненависти и жажды к наживе, которые одинаково подстрекали к этому омерзительному преследованию ни в чем не повинных людей. А сам сенатор смотрел на эти убийства как на государственную необходимость, как на целительное средство, и в шутку называл их "кровопусканием Италии". Но этого было мало.

Имущество всех подвергнувшихся проскрипции и тех, кто пал во время войны, сражаясь против Суллы, было продано с публичного торга, и тот же варварски жестокий закон, который отнимал у сыновей противников Суллы имущество, тем же росчерком пера лишал их права занимать какие бы то ни было общественные должности, следовательно, низводил их до второстепенных граждан. Так было посеяно семя крови и ненависти, и из этого посева могли вырасти только новая кровь и новая ненависть.

<Paaaa

Проскрипции и законы

Впрочем, о законодательной деятельности Суллы, для которой он таким кровавым способом расчищал и подготовлял почву, нельзя не отозваться с некоторым одобрением: хотя в ней не было ничего творческого и открывающего новые пути, однако была определенная цель, к которой он стремился – восстановить древнеримский государственный строи с его прежним аристократическим отпечатком, поднять значение государства в завоеванной им стране. В этом отношении Сулла следовал строго обдуманному плану, вполне уже сложившемуся в его сознании. Он сам был аристократом из древнепатрицианского дома, и не одной только родовитостью, не одной знатностью, не одним тонким образованием в духе того времени, но и действительными преимуществами: и силой ума, и дальновидностью, и личным своим значением – он превосходил всех своих плебейских противников и, особенно, Мария, равно как и большинство равных ему по общественному значению современников. Простым вождем партии он не мог быть уже потому, что был по своей природе создан для обширной государственной деятельности; однако он не мог освободиться от воззрений и даже предрассудков своего сословия, да и не желал этого; быть реформатором в широком смысле слова, поставить римское государство на новую монархическую основу (а он не мог не предвидеть необходимости такого преобразования в чисто монархическом смысле) ему казалось и трудно, и мудрено. Горячее, страстное стремление к властвованию, к упорядочению, к беспрерывному политическому созиданию и творчеству, – всех этих свойств великого государственного деятеля, царственного гения, в нем не было.

Сон Суллы. С серебряной монеты рода Эмилиев. Сюжет связан с неоднократными заявлениями Суллы, что он лишь исполняет волю богов, являющиеся ему во снах. Сулла спит на траве, над ним – Виктория с пальмовой ветвью, справа – Диана.

Лучшей характеристикой Суллы служит то, что он даже в самые тревожные эпохи своей жизни, даже в разгар военных действий, садясь за стол, уже не выслушивал никаких докладов и не принимал никаких решений: остальное время он посвящал службе государству, но время обеда принадлежало лично ему, Корнелию Сулле. И точно так же в период диктаторского могущества, когда он один всем правил и издавал законы, он никогда не упускал возможности воспользоваться свободным временем, когда положение государства этого допускало, и удалялся от дел, чтобы в полном спокойствии насладиться теми радостями, которые мог найти на дне кубка жизни.

Один великий плод революционных движений последнего пятидесятилетия – великое дело единения Италии путем дарования полного права гражданства союзникам – он признал существующим фактом и не пытался изменить в нем ни йоты. Напротив, он быстро и с корнем старался уничтожить все те учреждения, которые отозвались демократизмом Гракхов и их подражателей. Раздачи зернового хлеба были прекращены; особенно опасное орудие демократии, народное трибунство, было притуплено посредством "Корнелиева закона о трибунской власти", по которому трибунам разрешалось обращаться с предложением к народному собранию не иначе как на основании сенатского решения. В трибуны могли быть выбраны только люди из сенаторского сословия, и тот, кто уже побывал трибуном, не мог больше добиваться никаких должностей. Таким образом, трибунство было обращено в орудие сената для отношений с гражданами, а т. к. за трибунами было сохранено право оказывать помощь гражданам против превышения власти со стороны магистратуры, то трибуны являлись тоже некоторого рода орудием для обуздания чиновничества. Законодательные права народных собраний Сулла не вполне ограничил и выборы оставил в том же виде, в каком они были прежде; но в последовательность поступательного восхождения по служебной лестнице были внесены некоторые новые ограничения: никто не мог быть претором, не будучи квестором, никто не мог быть консулом, не будучи претором. Сенат был значительно дополнен Суллой введением новых 300 членов, избранных им лично, и при этом существенно возвышено могущество и независимость этой древней корпорации. На будущее время вступление в сенат обусловливалось вступлением в должность квестора; а т. к. ежегодно избиралось 20 квесторов, то ежегодно состав сената обновлялся 20 новыми членами. Чрезвычайно мудреная обязанность, возложенная на цензоров, по отношению к просмотру списка сенаторов, была устранена, и сенаторы явились несменяемыми и пожизненными. Даже власть высших сановников, консулов и преторов была значительно ограничена Суллой. Военная власть была отделена от политической: консулы и преторы (а их теперь ежегодно избиралось восемь) оставались в течение своего служебного года в Риме и в постоянных отношениях с гражданами, т. е. они правили Италией и распоряжались судом и расправой. Затем они отправлялись в качестве проконсулов и пропреторов в провинции, которых теперь было уже десять: Сицилия, Сардиния, две Испании, Македония с Ахайей, Африка, Азия, Нарбонская Галлия, Киликия и Цисальпийская Галлия. Там эти проконсулы и пропреторы, согласно распоряжению сената, принимали на себя командование войсками. В законах, касавшихся финансовой и общей части управления, например, в ограничении роскоши и т. п., диктатор выказал весьма разнообразную предусмотрительность и оказал современникам услуги, которые в потомстве уже не могут найти себе правильной оценки. Особенно важные услуги были оказаны Суллой правосудию при посредстве учреждения и дальнейшего совершенствования системы постоянных отделений суда (Quaestiones perpetuae), а также тем, что отделил процесс уголовный, который был представлен разбирательству суда присяжных, от процесса гражданского, который подлежал решению одного присяжного, указанного председательствующим в суде претором. Не мешает добавить, что в это время выработались формы управления италийскими городскими общинами по римскому образцу, так называемые муниципалитеты. В отдельных городах введены народные собрания, сенат из старейших представителей общины и чиновников, являющих собой исполнительную власть, административную и судебную подобно тому, как это было в Риме. Не следует забывать, что именно эту организацию и переустройство государства на новый лад, благодаря которым в обществе было восстановлено нечто вроде ощущения порядка и безопасности, – и следует считать главной заслугой в жизни и деятельности этого человека, минуя вызванные лихорадочным возбуждением революционной эпохи не извинительные, но объяснимые его жестокости. Для того, чтобы государственный механизм, вновь восстановленный Суллой, мог работать спокойно и непрерывно, Сулле необходимо было позаботиться не только о своей личной безопасности, но и о безопасности партии, вновь вызванной им к кормилу правления. Это было произведено путем обширной колонизации, при которой все его ветераны получили участки земли в Италии note 63, а затем была принята другая практическая мера, совершенно в духе Суллы – было освобождено 10 тысяч рабов, принадлежавших лицам, подвергнутым проскрипции и павшим в войне против Суллы. Эти освобожденные рабы, как было в данном случае, приняли имя освободившего их господина, прозвались Корнелиями и, распределенные по трибам, представляли собой весьма надежную и преданную Сулле тайную полицию.

<Paaaa

Смерть Суллы. 78 г .

В 81 г . до н. э. Сулла уже мог произвести опыт пригодности и прочности восстановленного им государственного строя; он допустил выбор консулов, однако при этом не отказался от диктатуры. В 79 г . до н. э. он наконец сложил с себя диктатуру и удалился в свое имение близ Путеол, где стал жить, наслаждаясь по-своему, деля свое время между шумными пиршествами в кругу людей весьма сомнительной нравственности и составлением мемуаров, да, вероятно, и еще какой-нибудь серьезной работой, которая была неизбежна при его положении. Весьма многое, а по его воззрениям даже все случившееся с ним в жизни он приписывал удаче. Это же воззрение, которое отзывается не то довольно своеобразной скромностью, не то довольно странным легкомыслием, выразилось и в том, что Сулла сам себе придумал прозвище "счастливца" – Луций Корнелий Сулла Счастливец – и этим прозванием вполне удовольствовался. Высокое положение, которое он занимал и продолжал занимать даже после своего удаления от дел, т. к. он мог вновь возвратиться к нему в каждую минуту, – это положение никогда не составляло конечной цели и стремлений его честолюбия. По воле счастья, если только подобное положение можно назвать "счастливым", или в силу неизбежно сложившихся обстоятельств и условий политического положения Рима Сулле пришлось быть первым постоянным диктатором (dictator perpetuus) – первым монархом Рима. Так он и скончался в своем имении либо скоропостижно, либо после очень краткой болезни ( 78 г . до н. э.). Останки его с царственной пышностью были преданы земле на Марсовом поле.

Фортуна, богиня удачи, с рогом изобилия.

Серебряная статуэтка из Флорентийской галереи.

<Paaaa

ГЛАВА ТРЕТЬЯ "Общее положение дел: Гней Помпей. – Война в Испании. – Невольническая война. – Война с морскими разбойниками. – Война на Востоке. – Третья война с Митридатом. – Заговор Катилины. – Возвращение Помпея и первый триумвират. (78-60 гг. до н. э.)"

<Paaaa

Общий взгляд

После кончины Суллы оказалось, что для римского государства была необходима монархическая власть вроде той, какой он обладал. Вся внутренняя история Рима в ближайшие десятилетия настоятельно требовала именно такой власти, и в этом направлении были сделаны разнообразные, но безуспешные попытки: и весь ход внешней истории, и успехи единичных выдающихся общественных деятелей – все стремилось к той же цели. Деятели приобретали в глазах современников интерес лишь настолько, насколько они обрисовывали собой с большей или меньшей ясностью личность того будущего монарха, которого весь исторический мир желал и искал. Вопрос "искания монарха" уже не составлял более частного вопроса, важного для правящих кругов Рима или для римско-италийского населения Италии. Нет, он был одинаково насущным вопросом для высших классов всех народов, расселенных на пространстве земель от берегов Нила до берегов Гвадалквивира: история Рима уже обратилась в это время в историю всех стран, расположенных по побережьям Средиземного моря, – история небольшой италийской гражданской общины расширилась до пределов всемирной истории.

<Paaaa

Положение народов, живших на побережьях Средиземного моря.

Происшествия этой истории, как уже рассказанные, так и те, которые предстоит рассказать, поочередно переходя от войн к различным переворотам и переменам во внутреннем государственном устройстве, – все эти происшествия дают понятие лишь о весьма небольшой и в сущности самой неутешительной части этой истории. И все же даже во время всяких ужасов правления Мария, даже во время убийств и проскрипций диктатуры Суллы, прогресс человечества не был приостановлен, хотя его проявления, весьма обильные, весьма многозначительные, конечно, принадлежали более к области частной жизни, к деятельности отдельных лиц, и потому их можно уловить или предположить только в самых общих чертах, но нельзя изобразить в отдельности. Предполагают, что во времена Суллы свободное население Италии простиралось от 7 до 8 миллионов, а число рабов – от 13 до 14 миллионов. Отдельные насилия всяких правителей, захватывавших власть в руки, не касались большинства этих 20 миллионов, и те выгоды, которые это большинство извлекало из существующего порядка, далеко превышали все ущербы и убытки, какие могли быть причинены ему Марием, Суллой или одним из их пособников. Рим стал теперь столицей громадного государства, а вся Италия представляла собой не более как ее предместье, городской округ. Такое положение Рима вызвало возрастание торгово-промышленной деятельности, и едва ли когда-либо существовал на свете город, на улицах и площадях которого кипела бы такая разносторонняя и более шумная жизнь, нежели в тогдашнем Риме. Политические, законодательные и правительственные вопросы составляли только весьма незначительную часть интересов, которые сосредотачивались в Риме как в мировом центре. Значительную часть населения занимали, главным образом, финансовые последствия событий – повышение и падение бумаг, "биржевых ценностей", стоявшее в тесной связи с известиями о военных действиях в Азии или в другом театре войны. Еще большую массу населения занимали сведения о колонизациях, о новых аграрных или фрументарных законах. Чернь, которая в Риме была, естественно, еще многочисленнее и еще пестрее по составу чем где-либо, кроме забот о насущном заработке, более всего занимали зрелища и увеселения, которые постепенно становились более и более утонченными и более частыми, сообразно с множеством празднеств, вносимых в календарь и доставлявших полный простор праздному досугу.

Гладиаторы, сражающиеся с дикими зверями. С древнеримского барельефа.

Бой гладиаторов. Прорисовка с мозаики.

Начиная с 100 г ., эдилы уже могли приобретать себе популярность среди римской черни, выписывая из-за моря разных диковинных зверей, вроде львов, слонов и т. п. для украшения игр римского цирка.

Общую картину Рима набросать нетрудно; не так легко набросать картину Италии. Гракховское распределение земель – так, по крайней мере, предполагают – внесло около 80 тысяч новых отдельных поселений, построенных земледельческим сословием; наделение ветеранов Суллы земельными участками добавило еще около 120 тысяч поселений. Это не могло пройти бесследно, хотя бы даже многие из новопоселенных, отвыкнув во время долгой военной службы от правильной работы, были, конечно, плохими землепашцами, и подобные поселения, возобновляемые часто, но случайно, не давали сословию свободных землепашцев никакого постоянного правильного прироста. Однако страна имела вид тщательно обработанной и эксплуатируемой всеми способами высокоразвитой цивилизации.

Вилла на берегу моря. С фрески в Помпеях.

В огромных имениях, парках, садах, роскошно построенных виллах были вложены громаднейшие капиталы; прекрасные шоссированные дороги пересекали страну во всех направлениях; много забот было приложено и к устройству водопроводов, мостовых сооружений, к канализации, для осушения болот. Весьма значительная доля италийцев проживала в провинции, занимаясь торговыми делами и денежными оборотами – так, например, во время резни в Цирте и во время бесчисленных убийств, совершенных по приказу Митридата, италийцы гибли во множестве, хотя в дошедших сведениях цифра погибших и преувеличена. Последнее событие проливает, конечно, довольно неблагоприятный свет на общее положение провинции, а судебные речи современных процессов, в более или менее темных красках, обрисовывают ростовщические проделки спекулянтов, козни, насилия хищных преторов и их пособников, высокомерие знатных римлян при их проездах по провинции, где их встречали как полубогов, с рабской покорностью ко всяким услугам. Но, с другой стороны, нельзя не признать, что все те недуги, от которых римское владычество избавило покоренные им страны, были гораздо значительнее и зловреднее тех недугов, какие римское владычество им навязало; а тот относительный порядок и безопасность, которые были созданы Римом в провинции, представляли собой такие блага, которых никакой хищник-претор, никакое жадное до наживы общество италийских спекулянтов не могли не только упразднить, но даже поколебать. Италийцы, впрочем, всюду составляли привилегированный класс общества, который даже судился по своим особым законам; но тем не менее, однако, римская провинция, управляемая таким претором, как Веррес, управлялась все же несравненно лучше, нежели Ливия под властью карфагенских посаженников или Испания – князьками маленьких, вечно воюющих между собой племен, или та же Нумидия при Масиниссе и Югурте.

<Paaaa

Смешение народонаселения в Риме

Насколько многочислен был всюду италийский элемент в провинции, настолько же громадно было количество чуждых элементов, проникавших в Италию. Это должно было оказывать на духовную жизнь народа сильные и глубокие впечатления, которые отражались и в массе населения. Все более и более начинали проникать сюда религиозные воззрения с Востока: среди культов, дозволенных в Риме, наибольшим значением пользовалось поклонение "Великой Матери" (земле), занесенное из Пессинунта. Даже сам высший жрец этой богини, Батак, приезжал из Пессинунта в Рим во время войны с кимврами. Что же касается полицейских мер запрещения недозволенных культов note 64, они были совершенно бессильны против наплыва массы рабов, ввозимых из восточных стран, при беспрерывных торговых отношениях и при неискоренимой потребности толпы искать себе утешения в том страхе, который внушали им новые и чуждые божества и духи.