Чтение онлайн

Персы, по своему обыкновению, беспрепятственно входили в храм святой девы Рипсимэ и выходили из него. Часовня над могилой Рипсимэ была построена глубоко под землею, под главным алтарным возвышением, а алтарное возвышение было сверху возведено в главном хоране над часовней. Дверь или окно часовни не видел никто, так как они были скрыты, ибо строитель часовни и церкви мудро выполнил свою задачу, так что дверь часовни и дорога к ней оставались в стороне, в северном хоране церкви; по длине и ширине двери /181/ часовни обтесали большой неподвижный камень, который нельзя было сдвинуть [с места], и приделали к двери часовни как покрытие; и так мудро было задумано, что никто бы не догадался о существовании в том месте двери и [не понял бы], что камень — покрытие ее, а считали бы камень одним из камней возведенной стены. Никто из наших, из армян, не знал об этом: ни о часовне, ни о дверях ее. А франкские патеры при помощи своей книги нашли дверь часовни и приложили много трудов и усилий, чтобы открыть каменное покрытие, но не смогли. После долгих трудов, размышлений и соображений убедились в том, что открыть двери они не могут, тогда оставили двери часовни, поднялись на алтарное возвышение в главном хоране и столько рыли сверху перед возвышением и под нишей по обозначенному в их книге проходу к двери, навстречу ей, пока не пробили потолок прохода к двери и спустились вниз в проход, а затем долго трудились изнутри и извне, пока не сдвинули с места и не выбросили в северный хоран камень-крышку.

Потом они спустились в часовню над могилой, откатили прочь надгробный камень и начали копать могилу девы Рипсимэ, пока не добрались до раки, в которую были положены святые мощи Рипсимэ. Долго еще рыли, пока не сдвинули раку с мощами с прежнего места, из тайника. Потом вынесли раку, полную /182/ мощей, из часовни в большую церковь и хотели украсть мощи.

Попечением и милосердием Божьим и молитвами святого Лусаворича [147] в тот день и в тот же час двое каких-то епископов святого Эчмиадзина — один по имени Григор, другой — епископ Вардан — вышли на прогулку и, гуляя, дошли до храма святой Рипсимэ и настигли патеров в то время, когда те принесли раку с мощами в церковь и хотели похитить мощи. Епископы расспросили патеров о сути дела, и хотя те придумали что-то и пробормотали [в ответ], но [это была] бессмыслица. И епископы, пройдясь вокруг церкви и увидев все — дыру сверху, и дверь сбоку, и часовню, и отброшенный надгробный камень, и разворошенную могилу, возмущенные и разгневанные, пришли к патерам и затеяли с ними ссору, брань и драку, вплоть до того, что стали избивать друг друга и нанесли раны: патеры ударили по голове епископа Вардана и ранили его, ибо патеров было трое, а епископов — [лишь] двое. (Рубец и место ран он нынче показал и рассказал нам эту историю, которой он был очевидцем; да смилуется господь и отпустит ему грехи его.) Епископы тогда не позволили патерам взять хотя бы часть мощей; после борьбы и драки двое епископов отняли раку, полную мощей, и принесли [ее] в Эчмиадзин, а патеры тоже пришли с ними в Эчмиадзин.

Епископы поставили полную мощей /183/ раку посреди площади, члены же братии, а также селяне и даже сам католикос Мелкисет, прослышав [об этом], собрались вокруг. И кто из пришедших видел и слышал, восхищались и с удивлением говорили: «Мы, отцы наши и предки, рожденные и вскормленные здесь, все это время не знали даже об этом, а они — люди приезжие, да еще и чужаки, как они смогли найти [мощи] и совершить такое дело?» Епископы и монастырская братия в сильном гневе и ярости из-за происшедшего начали спор, бранились и дрались с патерами и надеялись на католикоса, дескать, он осудит и отомстит им. А тот, чей мысленный взор был подкуплен золотом, получив от патеров золотые монеты, не отомстил, а попустительствовал им и не беспокоился вовсе.

В то время у патеров была при себе старая торба из клеенки, т. е. из мушамбы. Ободренные лицеприятием католикоса, выступив вперед, они [подошли] к раке с мощами, открыли торбу, и один из патеров, обернув руку чистым белым платком и взяв мощи, положил их в торбу. Они хотели взять все мощи. Увидев это, епископы исполнились гнева и злобы и, напав на них, избили патеров, прогнали прочь и больше не дали им мощей. В раке [мощей] осталось [еще] много, голову патеры взяли, однако епископы отняли ее и положили в раку. Вышеупомянутый епископ Вардан рассказал, /184/ что, пока руки не коснулись мощей, мощи были белого цвета, но, когда к ним прикоснулись рукой, они пожелтели.

Епископы стали плакать и горевать обо всем этом, высказывать католикосу свое негодование и обвинять: мол, справедливый бог да отомстит тебе за мощи святых, ибо со времени святого Лусаворича до наших дней мощи этих святых не были стронуты с места и рассеяны где-либо, они начало и основа веры армян, [они] стали богатством и благом страны, а ты сегодня их развеял. И епископы, поплакав и погоревав, подняли раку с оставшимися мощами, понесли ее снова в храм святой Рипсимэ, опустили в часовню, вырыв очень глубокую могилу, положили раку с мощами в могилу и, скрепив песком и известью со всех сторон, замуровали, засыпали могилу, положили на нее надгробный камень. Дверь же часовни не заделали, а оставили ее открытой, как это и сейчас видно; дыру наверху в алтарном возвышении закрыли; и, [хотя] ее заделали, любопытствующим она явственно видна снизу из прохода, ибо камни, положенные на дыру, и сейчас белые.

А патеры, взяв торбу с теми мощами святой Рипсимэ, [которые им удалось достать], отправились в город Ереван и там стали обдумывать, как увезти [мощи] к себе в страну, ибо, боясь османов, они не могли пройти через страну ромеев [148] , так как в то время великая вражда и ожесточенная /185/ война шла между османами и франками [149] . И по этой причине они не могли пройти через страну османов.

И вот, взяв с собой мощи, патеры вышли из Еревана, пришли в область Нахичеванскую, в Ерынджакский гавар, во франкское селение Апаранер [150] . Там разделили мощи на три части; сами патеры, взяв себе две части мощей, остались там, а одну часть с доверенными людьми послали в город Исфахан во франкский монастырь, называемый Иусиния (ибо в городе Исфахане есть три франкских монастыря). Те, кто повез мощи, привезли и доставили мощи во франкский монастырь Иусиния, спрятали их [там] в сундуке в каком-то доме и ждали удобного часа, чтобы, захватив их, повезти через Бандар в город Гоа в стране Пуртукеш [151] , дабы оттуда на корабле повезти уже в самый Франкстан.

Католикос Давид не был осведомлен обо всех этих событиях, ибо в это время он жил в городе Исфахане. Был у католикоса Давида в услужении один преданный человек из армян, по имени Григор, — сведущий и осторожный в делах и службе. Человек этот знал франкский язык, так что всегда посещал франкскую церковь и прислуживал им (франкам) своих житейских выгод ради; и однажды за вином, попечением Божьим размякнув в беседе, франкский служка, привезший мощи, сказал, между прочим, служителю католикоса /186/ Григору: «Поехали мы в вашу страну и увидели Престол ваш Эчмиадзин, вынесли оттуда мощи святой девы Рипсимэ и привезли сюда, а теперь они находятся в сундуке в моем доме, мы хотим повезти их в страну Пуртукеш, чтобы оттуда увезти уже в самый Франкстан».

Мудрый и рассудительный муж сей на время утаил рассказанное в душе и одобрил намерение рассказчика, но на второй день пошел к католикосу Давиду и сообщил ему о том, что услышал от франка.

В это время в городе Исфахане проживало множество христиан армянского происхождения из Араратской области, и особенно выходцев из города Еревана; католикос призвал к себе кое-кого из них — именитых и доверенных [мужей] — и сообщил им об этом. Они были очень огорчены и решили жестоко отомстить. Католикос вместе с ними пошел к джугинцам, к ходже Сафару (бывшему главой джугинцев, да и не только джугинцев, но и всех армян, живших в пределах Персидского царства, ибо ходжа Сафар и брат его ходжа Назар [152] очень почитались персидским царем и его вельможами), и известил ходжу Сафара об этом. И ходжа Сафар, католикос и глава ереванцев ага тэртэр пошли вместе к градоначальнику, по имени Мирза Мамад, назначенному шахом градоначальником Исфахана, ибо шах в это время находился не в Исфахане, а в Тавризе; там же при шахе находился и ходжа Назар.

Заявив градоначальнику и, взяв у него ратников, они неожиданно явились в монастырь /187/ франков и, открыв дверь упомянутого дома, обнаружили сундук с мощами. И, взяв, привезли этот сундук к градоначальнику, а он запечатал своим перстнем и отдал сундук в залог Сафару, чтобы тот хранил его, пока приедет шах и потребует его.

О ходе и обстоятельствах всех этих событий ходжа Сафар и католикос известили письмом ходжу Назара, который находился в Тавризе. И ходжа Назар, который не боялся и открыто [говорил] с шахом, сообщил ему [обо всем] и попросил шаха послать за патерами, охотящимися за мощами, грамоту с повелением и царских слуг, чтобы, схватив их, привести к стопам государя. И государь исполнил все пожелания ходжи Назара. Случилось так, что царский слуга, снаряженный в путь, был по происхождению армянин, а по вере — христианин армянского исповедания. Настоящее имя его было Аветик, но ему приписали еще одно прозвище — Алтун. Все, что нужно было для осуществления задуманного дела, ходжа Назар поручил Алтуну. И этот Алтун отправился [в путь] и дошел до Нахичеванского гавара, вошел в селение франков Апаранер и тотчас же, схватив, связал епископа, священников и именитых людей из франков и заключил их под стражу и потребовал, чтобы они указали патеров, похитивших мощи, но те не желали указать. Однако Алтун пытал их и, подвесив, бил батогами, и они поневоле указали патеров, похитивших мощи, имена которых были: патер Глелун и патер Арханджели. Затем он стал настоятельно требовать у них мощи, а они не хотели показать, но Алтун повесил их и жестоко бил батогами, сильно /188/ мучил и пытал их. И много дней он нещадно мучил их, так как они не указывали, [где находятся] мощи.

И однажды, подвесив одного из священников той деревни, много часов нещадно били его. У священника того был племянник — маленький мальчик, который стоял подле него и горько плакал. И мальчик тот спросил у людей, стоявших там, за что, мол, подвесив, бьют священника, моего [дядю]. И люди ответили ребенку, что, мол, святые мощи были принесены в селение и [люди] требуют указать, [где они], но мы не знаем где, поэтому подвесили и бьют [твоего дядю]. И снова мальчик сказал им: «Так что же это, что находится в самом дальнем покое нашем, перед чем ежедневно зажигают лампаду?» До сего мига Алтун совсем не говорил по-армянски и не показывал вида, что он армянин, но сам он стоял среди мужчин, когда мальчик произнес эти слова. А когда Алтун услышал слова мальчика, тотчас же обернулся к нему, ласково заговорил с ним и сказал: «Что ты сказал, сын мой, скажи еще раз». И мальчик повторил еще раз те слова. И тогда Алтун сказал мальчику: «Коли покажешь мне то, о чем говорил, освободив, отпущу твоего [дядю] — священника, а [еще] тебя и твоего священника одарю и одену в капу, а коли нет — без конца буду бить твоего священника, чтобы он умер под палками». И затем сам Алтун, взяв мальчика за руку, сказал: «Давай сынок, пойдем к вам домой, покажи мне то, о чем говорил». И, дойдя до дому, прошли из покоя в покой, вплоть до самого дальнего покоя, где находились мощи. И увидел Алтун, что они покоятся на /189/ возвышении, укрытые чистым облачением, и перед ними горит лампада; Алтун снял все покрывала и увидел, что действительно это мощи. И, взяв на руки, вынес [их] и, как обещал мальчику, отпустил иерея и подарил иерею и мальчику обещанные капы.