Чтение онлайн

Как мы выше рассказали, Саак получил сан католикоса, а вместе с ним челобитную от Мелкисета и Амиргуна-хана к шаху. Амиргуна-хан написал еще одно письмо — к сыну своему Тахмасп-Кули-хану, который все время находился на службе у шаха, ибо был мохрдаром шаха. (Это тот самый Тахмасп-Кули, который по приказу шаха извлек камни эчмиадзинские и отправил их в Исфахан.) А в это время он находился на службе у шаха; к нему и написал Амиргуна-хан, мол, представь этого Саака государю, расскажи ему обо всех его просьбах и попроси [шаха] пожаловать ему сан католикоса. И Саак взял эти письма и отправился в Фахрабад, ибо шах в то время находился там. Когда он прибыл к Тахмасп-Кули-хану, то услышал от него много обнадеживающих речей, мол, /230/ не тревожься нисколько, все, о чем попросишь государя, — все исполню. Несколькими днями позже Саак был представлен государю, и шах, расспросив, справился о нем, прочел грамоты Амиргуна-хана и католикоса Мелкисета, и еще шах узнал, что Саак — племянник Мелкисета. [Кроме того], сам Саак в соответствии со своими возможностями, преподнес шаху кое-какие дары, в том числе и одного благородного коня. Когда принесли к царю приношение Саака, царь спросил, берет ли на себя [Саак] остаток долга, который должен еще выплатить католикос Мелкисет в счет долга. И Саак согласился платить, поэтому государь остался доволен, склонился к просьбе его и пожаловал ему власть католикоса. И молвил: «Поздравляю тебя с саном патриаршим», а еще пожаловал ему подаренного Сааком коня вместе с его дарами. И повелел шах написать рагам, который и был написан, но не успели поставить печать и зарегистрировать его, ибо царь и его кархане, выехав из Фахрабада, отправились в Казбин. В те дни Саак начал собирать нвиракский сбор, и Тахмасп-Кули-хан сказал Сааку: «Дай мне рагам, я возьму с собой и дам скрепить печатью, а ты оставайся в Фахрабаде и собирай свои сборы, а затем приезжай, и я отдам тебе [рагам]». Саак так и сделал: остался в Фахрабаде, а Тахмасп-Кули взял рагам с собой в Казбин. Но шах со своей ордой поехали оттуда в Султанию, [затем] в Ардебиль, а [оттуда] снова в Султанию. И еще до того как Саак собрал [нвиракский] сбор в /231/ Фахрабаде и приехал в Султанию, Тахмасп-Кули-хан уехал в Ереван, ибо Амиргуна-хан заболел от раны, полученной в сражении с грузинами, поэтому Тахмасп-Кули был послан в Ереван, управлять страной. После отъезда Тахмасп-Кули-хана Саак прибыл в Султанию и, не найдя [там] Тахмасп-Кули-хана, стал расспрашивать его слуг и попросил у них рагам, но те сказали, что не знают [ничего].

И, попав в безвыходное положение из-за рагама, католикос Саак, вынуждаемый несчастьем, снова подал шаху прошение, однако же хитро задуманное: мол, заболел и потерял указ. А шах сказал: «Пойди к диван-беку». Диван-бек же из корыстных соображений грубо отвечал Сааку, пока не удовлетворил корысти своей, а затем написал новый рагам, но печати не приложил. И пока это продолжалось, царь снова собрался и поехал в Багдад. Поехал вслед за ним и Саак. И так как сановники не исполняли просьбы Саака, он был вынужден еще раз подать шаху прошение. Царь, увидев прошение, сказал: «Я уже дал тебе халифство и рагам». Саак отвечал: «Да, государь, ты дал, но рагам не претворяют в жизнь, ибо требуют [с меня] много [денег], а так как у меня нет возможности [платить], они и мешкают, не скрепляют печатью и не регистрируют [рагам]». Тогда шах призвал к себе одного из слуг-батожников [179] и сказал: «Сегодня же закончишь все дела и околичности, [связанные] с рагамом, а завтра вручишь ему». И воин по приказу царя позаботился обо всех околичностях грамоты и отдал рагам католикосу Сааку. Саак взял грамоту и поехал в Исфахан /232/ к джугинцам, но джугинцы не признали его: не только не дали нвиракского сбора, но не оказали ему даже мнимых почестей.

В то время католикос Давид находился в Исфахане. Джугинцы сказали ему: «Мы не желаем, чтобы [Саак] был католикосом, а [желаем] тебя; пойди ты ко двору шаха и получи католикосскую власть, а во всех расходах мы тебе товарищи». Католикос Давид склонился к этой мысли, собрался поехать в Багдад ко двору шаха. Тогда, узнав об этом намерении, католикос Саак тоже собрался поехать ко двору шаха посмотреть, как решится дело. И Саак заговорил об этом деле с Давидом, мол, почему замышляешь распрю и чинишь зло? А Давид придумал предлог, мол: «Еду не из-за разногласий с тобой, а по делам своим: с селения Чутлук, пожалованного мне шахом, кто-то из власть имущих силою под каким-то предлогом взимает налог в его пользу; вот поэтому я еду ко двору шаха, чтобы получить грамоту освобождения для Чутлука».

И когда достигли они Багдада, сначала пошел и представился шаху Саак, и на вопрос шаха о том, чего он желает, Саак сказал: «Приказ царя не признали». Шах спросил: «Кто?» И Саак от страха не упомянул имени, но сказал лишь: «Царю известно». И шах понял, что это ходжа Назар, поэтому сказал: «Знаю, это слепой». (А слепым шах называл ходжу Назара.) Спустя несколько дней пришел и представился шаху и католикос Давид, но о католикосской власти он не сказал ни слова, ибо в глубине души он чувствовал, /233/ что [ничего] не получится, поэтому даже не заикнулся [об этом]. Он заговорил о Чутлуке и получил приказ о владении им и об освобождении [селения] от казенных податей. И после этого католикос Саак и католикос Давид выехали из Багдада и снова приехали в Исфахан, но джугинцы и на сей раз не признали католикоса Саака. После отъезда обоих католикосов из Багдада шах спустя несколько дней выступил из Багдада и тоже приехал в Фахрабад.

Годом раньше шах призвал к себе в Багдад вардапета Мовсеса, расспрашивал и осведомлялся об искусстве отбеливания воска. Затем троих из своих царских слуг отдал в учение к нему и приказал: «Поезжай в Исфахан, обучи своему ремеслу моих слуг и привези их ко мне, где бы я ни был». И вардапет Мовсес, поехав в Исфахан, обучил слуг и отбелил в белейший [цвет] много воска, а когда услышал, что шах поехал в Фахрабад, отправился туда, взяв с собой отбеленный воск и обученных слуг, и представил царю. Когда царь увидел отбеленный воск, такой чистый и приятный, а также и то, как легко он плавится, ему все это очень понравилось и он остался доволен. И особенно обрадовался он тому, что слуги были обучены, — оживился и ликовал.

Спустя несколько дней наступили дни великого праздника явления Христа, бога нашего. В эти дни джугинец ходжа /234/ Назар тоже находился в Фахрабаде. Шах велел ходже Назару поручить вардапету подготовиться к Водокрещению очень тщательно, чтобы все было торжественно. И в день праздника, когда вардапет Мовсес пришел к реке освятить воду, красивое сочетание украшений, стройные движения и позы служителей — [все это] очень понравилось государю, и он был в восторге от Мовсеса. Следует нам знать, что все это благодаря Вседержителю-богу, держащему в руках своих сердца всех царей, а не приятным действиям Мовсеса. Кроме того, и ходжа Назар тоже сказал шаху много хорошего о вардапете Мовсесе. А шах спросил у ходжи Назара: «Какое желание есть на сердце у вардапета, дабы мы исполнили [его]? Золото, серебро или другое, что пожелает…» А вардапет ничего не пожелал и сказал: «Нет у меня нужды ни в чем житейском, ибо о нуждах моих изо дня в день печется господь мой».

Спустя несколько дней ходжа Назар сказал государю: «Если пожалуешь ему ключарство Эчмиадзина — будет очень хорошо, ибо он сам тоже просил об этом». И попечением Божьим царь исполнил эту просьбу, а также написал рагам и отдал вардапету Мовсесу, а вардапет Мовсес выехал из Фахрабада и отправился в Эчмиадзин.

Католикос Саак, находясь в Исфахане, услыхал, что вардапет Мовсес получил ключарство Эчмиадзина, и, выехав из-за этого, прибыл в Фахрабад ко двору царя. И, представ перед /235/ диван-беком, сообщил ему о своих опасениях и сказал, мол, вы допустили несправедливость по отношению ко мне, отдав Эчмиадзин Мовсесу. А диван-бек отвечал: «Хоть мы и дали ему Эчмиадзин, но дали должность ключаря, а не католикоса; сан католикоса принадлежит тебе, а должность ключаря — ему, ты управляй своим, а он своим». Саак объехал также дворы многих вельмож, однако ничего не выиграл. Увидев, что ничего не помогает, он выехал из Фахрабада и прибыл в Тавриз. Вместе с Сааком приехали и шахские гулы, требовавшие сто туманов мугады, и выехав с ними из Тавриза, приехали [все] в область Хой.

И Саак, поразмыслив и обдумав, понял, что весь народ армянский отошел, отдалился от него и Престол Эчмиадзинский таким образом был передан в руки вардапета Мовсеса. А мугада в сто туманов оставалась из года в год в недоимке, пока не достигла восьмисот туманов и продолжала увеличиваться изо дня в день. [И Саак] точно знал, что нет ему иного спасения, кроме бегства. Поэтому и приехал он в Хой, ибо хотел из Хоя тайно убежать от гулов в город Ван, под власть османов, в страну их.

Пока Саак обдумывал это намерение и размышлял, как быть, кое-кто из старых друзей его, как, например, хорвирапский епископ Манвел, хавуцтарский епископ Мкртыч, — они вместе с другими, жившими в Ереванской области, послали Сааку в Хой письмо обнадеживающего содержания, мол, не бойся и приезжай в город Ереван, ибо Тахмасп-Кули-хан благоволит к тебе, а мы все — единомышленники твои, посему приезжай /236/ сюда к нам, и тогда мы обдумаем, как быть.

И, воодушевленный этими обнадеживающими словами, католикос Саак не убежал, а поехал в Ереван; [поехали] с ним вместе и шахские гулы. А когда он объезжал страну, [бывал] здесь и там, никто не стал признавать его и не глядел ему в лицо, вплоть до того, что даже гостеприимство ему оказывали мнимое и поверхностное. Гулы же все время притесняли его: мол, уплати царский долг и дай нам наш тонлуг. И он ввиду того что не было у него ничего, отчаялся во всем и приуныл, а друзья, подбадривавшие его, не смогли ничем помочь. Поэтому [Саак] твердо задумал как бы то ни было спастись и убежать.

Приближался в это время праздник богоявления — праздник, который вардапет Мовсес ежегодно отмечал многолюдной церемонией и с пышным великолепием. И вардапет Мовсес, и католикос Саак, и шахские гулы — все были в городе Ереване. Саак пришел к гулам и сказал: «Хан приказал отметить праздник Водокрещения со всей возможной торжественностью, поэтому вардапет Мовсес велел мне отправиться; в Эчмиадзин и привезти сюда достославные и древние сосуды, спрятанные нами в тайниках, чтобы отметить праздник». И, сказав так, уговорил их позволить ему уехать; и они поверили ему и отпустили.

А Саак, у которого был превосходный конь, подаренный ему шахом, сел верхом [на коня] и пустился в путь по эчмиадзинской дороге, якобы направляясь в Эчмиадзин, чтобы привезти сосуды. Достигнув середины пути, он переоделся в одежду /237/ воина и, повернув коня, поехал к городу Нахичевану, к границе его. Когда он пришпоривал быстролетного, могучего и гордого коня — не по земле, а под небом, на крыльях туч вез его [конь] прямо к границе земли нахичеванской. Прибыв к пристани в селении Дарашамб и переправившись на шлюпке через реку Ерасх, [Саак] поехал в Чорс, оттуда в Хой и оттуда в город Ван. И, убежав таким образом, католикос Саак спасся из рук гулов и поехал в пределы страны османской.