Чтение онлайн

Молва об их нищете через приставленных к ним вельмож (старшего из них звали Ага-Шааб, а второго — Угурлу-бек), которых христиане умоляли сообщить о нищете их шаху и просить его [помочь] чем-нибудь из необходимых продуктов и иного для удовлетворения [их] нужд, дошла до шаха. Вельможи сообщили [ему], поэтому шах призвал меликов обоих обществ и еще кое-кого из них (армян) и сказал им: «Даю вам деньги и имущество из государевой казны, с тем чтобы вы прокормились и выжили; но я ставлю условие и даю [деньги] лишь с этим условием. И условие таково: все, что я даю вам, даю в долг сроком на три года, чтобы спустя три года вы вернули бы нам [все, что получили], и даю долг этот не из-за прибыли и процентов, а без барыша, дабы вы, начав торговлю при помощи взятых денег, получили бы прибыль, а прибыль эта будет вам подарена, чтобы вы не оставались в стесненном положении. Она станет причиной наживы вашей на торговле, и вы проживете за счет прибыли, а по прошествии трех лет сумму долга вы вернете в государеву /150/ казну, ибо это царские деньги и ни одна монета из них не должна пропасть. Выплатив долг полностью, вы получите грамоту о свободе и выплате, то есть кабс. Итак, каждый, кто взял царские деньги, станет свободным, когда вернет взятые суммы и заплатит их в государеву казну. А если кто не вернет взятые деньги, а проест, промотает или потеряет их и не будет у него ничего, чтобы вернуть, он взамен денег либо отречется от веры своей и [примет] магометанскую религию, либо отдаст в услужение царю сына или дочь». И объявил также цену их: за сыновей назначил цену в четыре тумана, а за дочерей — в три тумана, чтобы в случае отсутствия денег для уплаты вместо четырех туманов отдавали сына, а вместо трех туманов — дочь.

И на этих условиях шах дал людям этих двух обществ четыреста туманов, чтобы в течение трех лет, торгуя, нажили бы они барыши и спустя три года возвратили бы [деньги] в государеву казну.

Нетрезвые, бесчестные, безрассудные и скотоподобные мужи ни вначале не подумали, ни впоследствии не поняли, чем же завершится это дело. А как бессловесная и бессмысленная скотина пошли и взяли царские сокровища, подобные смертоносному яду змеи и явившиеся причиной гибели их. И не подумали, что сокровища эти умерщвляют, подобно жалу змеи. Двое меликов со своими людьми взяли царские сокровища: люди /151/ мелика Карабаша взяли триста туманов, люди мелика Кырхеалана взяли сто туманов и сочли их находкой и благодеянием для себя.

Когда шах дал эти деньги армянам, был 1057 (1608) год нашего летосчисления, а когда наступил 1062 (1613) год, шах, неизменно хранивший в сознании своем память о злом, вспомнил об этом и потребовал отданные им деньги. А волонравные мужи, взявшие деньги, не только не получили прибылей, но и капитал растеряли, ибо, кто по бедности, кто по безрассудству, кто по незнанию [условий] торговли в городе, проели и промотали, развеяли и растеряли ссуженные царем деньги.

Угурлу-бека, попечителя [этого] населения, шах снова назначил к ним, чтобы тот, получив у населения царские деньги, сдал их в государеву казну; и он, придя с воинами и наседая на народ, строго требовал деньги, а народ на это отвечал, мол, не имеем, ибо обеднели и обнищали и в страхе перед голодом проели все и промотали. И князь-попечитель со своими воинами непрестанно понуждал людей, мучил, вешал, избивал и заключал их в тюрьму. Люди были в большом горе; и хотя ничего не было у них, все же и то, что было, они потратили на воинов: часть тайно отдавали как подкуп, часть явно отдавали как мухлатану, а часть отдавали, чтобы прокормить воинов и коней их, и, тратя еще и на другое, промотали [все] и вконец обеднели и обнищали. А Угурлу-бек, когда увидел, что не может ничего /152/ получить от армян, сообщил царю о нищете народа, поэтому шах приказал призвать к себе армян, поговорил с ними и сказал: «Не вините меня и не думайте, что я насилием и властью царя требую и взыскиваю с вас деньги. Я говорю по справедливости и праву, ибо деньги те я вам отдал заимообразно, и теперь я требую с вас эти заимообразно отданные деньги, а не что-то новое; [требую] отданное мною в долг, и то без лишка и процентов, лишь капитал. Так вот, ежели слова эти вы сочтете справедливыми — отдайте взятые вами деньги, а если нет — здесь в городе есть судьи и суд; пойдемте вместе в суд к судьям, что прикажут судьи — примем и я и вы». И с какой стороны бы ни было обсуждено [дело] — сторона армянская оказалась бы побежденной.

Много дней армяне посылали к царю ходатаями многих вельмож с челобитной и с мольбой, просили царя сжалиться над муками нищего и бедного народа, простить и отпустить им долг этот, но он не захотел простить.

Сторона армянская, как самая униженная, покорилась; люди собрали всех своих сыновей и дочерей, привели к царю и сказали: «Так как нет у нас денег, чтобы уплатить царю взятый долг, отдаем сыновей и дочерей своих, как заранее было решено». С сыновьями и дочерями, которых привели отцы их, из сочувствия к горю их пришли и все родственники: матери, братья и другие. /153/ Они стояли все вместе и горько плакали, громко причитая, так что у всех, кто видел, разрывалось сердце и сводило внутренности. Видя такую скорбь и стенания, царь отказался взять детей и не взял. Говорят, будто были две причины этого (т. е. того, что царь не взял детей): некоторые говорят, что, увидев слезы народные, [шах] испугался бога, поэтому не взял; другие же говорят, что он не взял детей, дабы обратить в мусульманство сразу весь народ. Последнее мнение кажется [нам] верным; по двум признакам: во-первых, потому, что [шах] разгневался на Угурлу-бека за то, что он привел их, и сказал: «Какая нам польза от того, что ты привел детей, когда я хочу всех их обратить в мусульманство?» Во-вторых, потому, что он вынес решение и сказал: «Если заплатят все деньги — хорошо, будут свободны, если же не заплатят — [пусть] отрекутся от своей веры и обратятся в веру Магомета, а я взятые ими в долг деньги подарю им, сверх того, я преподнесу им и другие щедрые подарки». [Так] сказал он, вынеся решение, и заставил взыскать долг. Из этого видно, что последнее мнение соответствует действительности.

А воины, получив от царя такой приказ, стали очень строго требовать с христиан долг: вешали, избивали их, брали под стражу и разными способами притесняли, надеясь, что от страха перед насилием они отрекутся от своей веры. Но /154/ народ терпел, сносил все беды и не отрекался от своей веры. Позже бедные армяне вместе с сыновьями и семействами обошли улицы и площади города, плача и рыдая перед каждым, [надеясь], что авось появится откуда-либо помощь — [кто-нибудь даст] им в долг или в виде милостыни.

И так, обходя [город], дошли они до франкских монастырей [136] , расположенных в городе Исфахане. Какой-то епископ из франков, приехав в Исфахан, жил во франкском монастыре, называемом Иусиния. И был епископ этот муж известный и богатый, которого много раз приглашал к себе шах, беседовал с ним и благоволил к нему. И епископ этот, когда увидел слезы армян и, расспросив, узнал обо всем, заговорил с ними, обнадежил их и сказал: «Не бойтесь и будьте тверды в своей христианской вере, а я отдам вам все, что есть у меня, и не в долг, а из любви к Христу и вере его; вы верните шаху, выплатите долг свой и не отрекайтесь от веры своей». Армяне со слезами благословляли бога и епископа и с признательностью благодарили его, ибо в их безысходном горе помощь пришла к ним. И епископ, как обещал, дал деньги людям двух обществ. Через мелика Карабаша дал его обществу двести туманов чистого серебра. Другому обществу, главой которого были мелик Кырхеалан и еще священник по имени Багдасар — муж дальновидный, мудрый и непоколебимый в правде и вере Христовой, — через них [епископ] дал их обществу пятьдесят туманов чистого /155/ серебра. И люди обоих обществ, взяв [эти деньги], отдали их князю-попечителю в уплату своего долга, а относительно оставшегося долга попросили потерпеть несколько дней, чтобы и его тоже, достав откуда-нибудь, уплатить.

И подобно предателю Христа Иуде, отколовшемуся и отделившемуся от собрания двунадесяти [137] , двое мужчин из армян, из людей общества мелика Карабаша (одного звали Багдасар, другого — Ахиджан), превратились в служителей сатаны и в сосуд зла, стали противниками христиан и сказали: «Если дадите каждому из нас по десять туманов из денег, полученных от франкского епископа, тогда ничего не скажем, а если не дадите — явимся к князю и даже к самому царю и скажем: «Они пошли и стали франками, поэтому епископ дал им деньги, которые они принесли и отдают вам»». Остальные умоляли их и говорили: «Смилуйтесь над нами — ведь деньги эти мы даем в [уплату] долга царю, вы же своими глазами видите, что сейчас со всей строгостью требуют [долг]. Позже мы со всего населения соберем [деньги] и отдадим вам, если так вам угодно». Но те не хотели терпеть, словам и мольбе их внимать не стали, а, собравшись, пошли к магометанским вельможам, оболгали армян и сказали, что армяне-де пошли к франкам, обратились в веру их, взяли эти деньги и принесли, [чтобы] заплатить вам. Более того, оба предателя сами с семьями своими обратились в веру Магомета и твердо придерживались этой веры и всей семьей стали обрезанными.

/156/ Слова их сильно разгневали магометанских вельмож. Они передавали их друг другу, пока не довели до ушей царя, которому они показались очень неприятными и горькими. И он приказал привести к себе меликов. В тот день, разыскав, первым отвели [к шаху] мелика Карабаша, с которым царь заговорил и сказал, обвиняя и угрожая: «О неблагодарное и злое племя, достойное полного истребления! Жалея вас, я дал столько денег и прибыль стольких лет тоже даровал вам и обещал подарить еще больше, если обратитесь в нашу веру, а вы сказали, что ради денег не отступитесь от веры своей. Почему же вы сейчас обратились в веру франков и взяли у них деньги? Так если вы ради денег обращаетесь из одной веры в другую, в чем же недостаток и порок нашей веры, что вы не обратились в нее?» Мелик с товарищами отвечал: «О дивный, миродержавный государь, не приведи господь нам отречься от своей веры; не отреклись мы, а пребываем, как и раньше, в своей вере, а кто сказал пред твоим величеством такие слова о нас — тот солгал. Деньги же, что мы взяли у франков, взяли заимообразно, дабы принести и дать тебе в счет долга». Отвечая, государь сказал: «Неверны слова ваши, потому что заем этот — лишь предлог, ибо если это действительно был заем, почему же не берете вы у другого народа, а только лишь у франков?»

И хотя [армяне] убеждали его много дней на разные лады, все же государь не придал никакого значения словам их. А как раньше говорил, так и сейчас сказал: «Если обратитесь в веру нашу — очень хорошо, ибо все, что вы должны [мне], я подарю вам и, сверх того, еще много иных /157/ даров и пожалований выделю вам. А если не обратитесь — предам вас невыносимым мукам, чтобы, изнурившись в муках, души ваши вышли вон и вы в тот же миг околели бы». И тут же отдал их в руки палачей, чтобы те их непрерывно, беспощадно пытали, пока либо обратятся [в магометанство], либо умрут.

Затем над бедным народом сгустились марево, туман и тьма кромешная, ибо нечестивые палачи эти быстро пошли и отыскали повсюду всех мужчин, живущих там, схватили и начали безжалостно бить и наносить раны, [поднимали] на виселицу и бросали навзничь оземь, [били] цепями и колодами, мучили в тюрьме и под стражей, голодом и жаждой в течение многих дней; и крики людей, плач и рыдания мужчин и женщин, смешавшись друг с другом, достигали небес.

А мелика Карабаша, повесив вниз головой, столько били дубинами, что у него отпали ногти на ногах; все тело было залито кровью, и стал он бездыханным, как труп, ибо били крайне жестоко — к страху и ужасу других схваченных христиан; а семью его увели и бросили в подземелье. Персидские же воины, истязавшие людей, чтобы обмануть их, распространили молву, будто мелик Карабаш омусульманился.