Чтение онлайн

В 1905 году рабочие фабрики Шмита при активной помощи владельца организовали дружину, хозяин же дал денег на оружие. Дружба с большевиками не довела Шмита до добра: чтобы подавить сопротивление рабочих, фабрику обстреляли из орудий, отчего возник пожар – производство, напомним, мебельное, воспламеняется легко, – фабрика сгорела, а хозяина арестовали. В тюрьме Шмит погиб. Было ему тогда 23 года. Может, переживи он революцию 1905 года, утратил бы юношескую горячность и отошел бы, подобно другим сочувствующим, от большевиков. А может, и нет: многие прозрели слишком поздно.

Шехтель

О любимом

Мы уже не один раз писали, что «Книга Москвы» – про нашу личную Москву, про то, что нам нравится (или, наоборот, мешает). В этой главе – про то, что нам ОЧЕНЬ нравится: про замечательного архитектора Федора Шехтеля, про его творения, про стиль модерн в целом.

Родился Федор Осипович Шехтель в 1859 году в Саратове. Законченного архитектурного образования (как, впрочем, и другого) не получил, что не помешало ему стать академиком архитектуры за сооружение российского павильона на выставке в Глазго в 1901 году. Но было это уже после. «После чего?» – спросите. Да после многолетней работы художником и театральным оформителем, после первых, но сразу ставших знаменитыми проектов загородных домов и интерьеров. И даже после прославивших его на весь мир особняков Зинаиды Морозовой и Степана Рябушинского. Про первый дом, в аспекте прошлого и настоящего, мы уже писали. В этой главе стоит только посожалеть, что пожар 1995 года нанес ущерб именно шехтелевским интерьерам. А вот второй (тоже упомянутый) требует, как и обещали, отдельного рассказа.

Странное сочетание представляют собой заказчик и владелец дома по Малой Никитской, 6/2 – Степан Павлович Рябушинский, управляющий финансовыми операциями семейной империи, старообрядец по вере и образу жизни, коллекционер и исследователь икон и построенный для него Федором Шехтелем дом. «Книга Москвы» близится к завершению, и терпеливые читатели уже вполне усвоили наш принцип – не описывать архитектуру словами. Логика здесь простая, следите внимательно: архитектура = музыка (только застывшая); описывать музыку вербально – занятие пустяшное, следовательно… Не правда ли, логично? К особняку Степана Рябушинского (вынуждены упоминать имя, потому что семейство было многобратным) даже музыкальную аналогию (типа романс, гимн или симфония) не подберешь. Вроде бы небольшое сооружение, из камерного жанра, но экстерьер столь необычный и разнообразие деталей столь велико, что впечатление, как от ансамбля.

Функциональный интерьер (а идеология модерна и состоит в выявлении полезности, но с обязательным приданием ей эстетических качеств) с высоким коэффициентом полезного использования площадей выводит совершенно разные мелодии. Всмотритесь-вслушайтесь: разве на одном инструменте сыграны лестница-волна, встроенные дубовые шкафы-панели и плафон молельни? Всё, казалось бы, из разных жанров, а органично соединено не только в одном доме, но и в одном стиле. Дом Степана Рябушинского, наверное (мы не дипломированные специалисты, и пусть таковые наши любительские рассуждения не судят строго), можно считать эталонным сооружением для стиля модерн: нестандартно (а основное стремление модерна – свобода от шаблона), удобно – комнаты просторные, светлые, мебель стильная и эргономичная (жаль, не пускают простых посетителей посмотреть кухню и санузлы, а ведь именно модерн принес, например, кафель на кухни и в ванные, моющиеся обои и тому подобные привычные уже детали современного быта), красиво (тут слова бессильны, остается выдать традиционный совет: сходите, посмотрите, благо вход бесплатный, но об этом потом).

Короче, дом полностью удовлетворяет программной мысли модерна, высказанной самим Шехтелем: «Взаимоотношение между архитектурой, живописью и скульптурой в своей совокупности должно ввести зрителя в то настроение, которое отвечает назначению здания». Назначение здания по Большой Никитской – жить состоятельному человеку, строгому в вере, богатому душой, хлебосольному без пустяшного мотовства. Прожил Дом (пусть уж будет с большой буквы, заслужил ведь своей красотой и уникальностью) и такую жизнь.

После 1917-го все Рябушинские уехали. Дом переквалифицировали в детский сад. Не простой, а самого СНК. Бедные совнаркомовские детки! Где же их горшки располагались? Неужели под лестницей? Или в молельне на четвертом этаже? А тихий час где устраивали? Хорошо хоть мучились цветы жизни в этом саду только до конца двадцатых. В 1932 году в Дом въехал новый постоялец (вряд ли здесь стоит употреблять слово «хозяин») – главный кремлевский пиарщик Алексей Максимович Пешков, известный под псевдонимами Максим Горький и Буревестник революции. И проквартировал там до самой своей кончины. Дом и в наши дни считается не домом Рябушинского или Шехтеля, а домом Горького – там располагается мемориальный музей великого пролетарского писателя.

Что ж, довольно о Доме, пора вернуться к Шехтелю. В свои ударные 10-15 лет на границе веков настроил он в Москве множество. Слава богу, много и сохранилось: два собственных его дома (в Ермолаевском переулке и на Большой Садовой), особняки Дерожинской (Кропоткинский переулок) и М. Кузнецова, несколько доходных домов, типографии Левенсона (Трехпрудный переулок) и газеты «Утро России» Рябушинских, здание банкирского дома для них же, торговые дома Кузнецова и Аршинова, морозовский «Боярский двор» на Старой площади. Вы не удивились, что кое-где мы указали адреса, а некоторые дома пропустили? Это мы специально, чтобы самые-самые вы все-таки сходили посмотреть. Жаль, что только снаружи (и то не всегда из-за неистребимых московских заборов). Такие шедевры «бесхозными» не остаются: в доме Шехтеля в Ермолаевском и особняке Дерожинской – посольства, в остальных офисы, частные и государственные. Зайти можно разве что в известный Дом фарфора на Мясницкой, сохранивший специализацию со времен заказчика М. Кузнецова.

Общедоступными остаются еще два известнейших творения архитектора: Московский Художественный театр и Ярославский вокзал. Театр обязан Шехтелю не только интерьером и оформлением фасада, но и своей эмблемой: бывший театральный художник подарил любимому театру чайку на занавес. С Ярославским вокзалом сложнее. То есть посмотреть его снаружи и изнутри проблемы никакой не составляет, но увидеть шехтелевские внутренние объемы уже не удастся – понагородили на просторах предостаточно.

Пожалуй, хватит, жанр книги и так страдает от многословия (извиняет только тема). Закончим главу про Федора Шехтеля названием другой книги – автора Ф.О. Шехтеля: «Сказка о трех сестрах: живописи, скульптуре и архитектуре». Это – про его творчество.

Щ

Высшее театральное училище им. М.С. Щепкина

Театральный институт имени Бориса Щукина

Дом культуры железнодорожников и Казанский вокзал

Алексей Щусев

Музей архитектуры им. А.В. Щусева

Щипок

Щукинский полуостров

Щукино

Зубастое имя

Следом за «Октябрьским полем», названным так в честь бывшего Военного, позже переименованного и застроенного, поля стоит на Таганско-Краснопресненской линии метро станция «Щукинская». К Щукину-актеру она не имеет отношения – за роли Ленина, сыгранные Борисом Васильичем в фильмах и в театре, с ним посмертно расплатились Большим Левшинским переулком. И Щукины, предприниматели и меценаты, никакого отношения к местности-однофамилице не имеют – разве что ездили в коляске когда-нибудь на променад. Метро, равно как и одноименная улица и Щукинский проезд под номером три хранят память о владельце подмосковной вотчины Федоре Юрьевиче Щуке, топтавшем землю аж пять столетий назад. Может, хищным характером заслужил боярин свое прозвище; может, лицом или зубами мелкими, но острыми, был со щукою схож – про то нам неведомо. Да и вообще, сведения о Федоре Щуке редкие, отрывочные, похоже, ничем, кроме владения селом близ Москвы, боярин в истории не отметился. Но и этого оказалось достаточно, как хватило того же, чтобы застрять в веках его соседу – боярину Василию Ивановичу Туше. Зело обилен телом был, видно, боярин, вот и заслужил такое прозвание.

Но Туше – Тушино, а мы о Щукине. Позже, сообщают справочники, село перешло к князьям со сказочной фамилией Патрикеевы, потом матушке царя Михаила Федоровича. Неспешно текла жизнь села, потом пригорода, потом окраины Москвы. Место было, похоже, не больно престижное: улица, что сейчас зовется Щукинской, до 1922 года прозывалась Золотой. Не в пример Золотой уличке в Праге, на которой жили ювелиры, здесь селились золотари, то бишь ассенизаторы. А вот с 3-м Щукинским проездом приключилась и вовсе анекдотическая история: прежде он назывался… 2-й Бодрой улицей. Смешит тут не бодрость – недалеко находился детский городок «Бодрое детство», – а перемена номеров, да не в меньшую сторону.