Чтение онлайн

Знакомый замок открылся легко. Я глубоко вдохнул и распахнул дверцу, за которой на полках стояли аккуратной линией бутыли. Потянулся за одной, но рука застыла на полпути.

— Зачем ты это делаешь, Лучано? — спросил за моей спиной старший повар.

Выражение «попасться с красными от крови руками», то есть с поличным, видимо, ведет свое начало от ситуации, когда преступника ловили сразу после убийства и он еще не успевал смыть с ладоней кровь своей жертвы. Я попался с поличным и с красным, но не от крови, а от стыда и страха лицом.

— Я все объясню, — бормотал я, понятия не имея, как это сделать.

Голос старшего повара звучал устало:

— Только, пожалуйста, не лги мне, Лучано. Что ты творишь? Ты сошел с ума? Зачем суешь нос в дела, в которых ничего не понимаешь?

— Хочу понять.

— При помощи воровства? Я намерен научить тебя чему-то важному, а ты вот как посту наешь.

— Но вы не учите меня тому, что мне нужно. А когда я узнал что-то сам, заставили убивать кур.

— Ах вот что, куры…

— И все только потому, что я знаю два названия ваших тайных приправ?

— Они не тайные. И ты был наказан не за то, что узнал о них. Тебя наказали за способ, каким ты приобрел знания. Ты влез в мой шкаф, затем, как я полагаю, срисовал слова и дал кому-то прочитать. Так?

Я понял, что он видит меня насквозь.

— Я хотел выведать ваши волшебные рецепты. Решил, что вы не намерены меня повышать.

— Волшебные рецепты, — грустно улыбнулся синьор Ферреро. — Нельзя же быть настолько глупым!

— Но…

— Мастеру не требуется никакого волшебства. То, что кажется волшебством, — всего лишь знания. Помнишь ужин для герра Бехайма? Я воспользовался своим умением, а не магией.

Я прекрасно помнил тот ужин. И его отговорки и нежелание говорить о соусе забвения. И сказал:

— Если еда обладает властью над человеком, а вы многое умеете, это не значит, что не существует магии.

Улыбка исчезла с лица синьора Ферреро.

— Господи, ты меня испытываешь! — Пока он запирал шкаф, я лихорадочно размышлял, где мне устроиться на ночлег. И надеялся, что Марко пустит меня к себе под своды церковного входа.

— Извините, маэстро. Мне уходить?

— Не знаю.

— Я хотел стать лучше, но вы махнули на меня рукой.

— Я? Ты сам махнул на себя рукой.

— Нет. Просто решил позаботиться о себе.

— И для этого пришел сюда?

— Не знаю… — Внезапно я почувствовал, что ничего не понимаю. Взглянув в обиженные глаза синьора Ферреро, решил, что все происходящее — величайшая ошибка, огромное недоразумение. — Представления не имею, что я здесь делаю. Пожалуйста, дайте мне еще один шанс. Я больше не стану слушать Марко.

— Марко? Так это была не твоя идея?

— Моя. — Я не собирался впутывать Марко — сам же побежал к нему за советом, и, распрямив плечи, повторил: — Моя. Но я ошибся и прошу у вас прощения.

— Ты кого-то защищаешь?

— Нет, — вздохнул я и приготовился принять наказание как мужчина. — Делайте со мной что хотите. Я это заслужил. Только знайте, что я искренне раскаялся. — Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, я потупился и, сделав вид, будто чешу нос, смахнул капельки влаги с ресниц.

— По крайней мере ты готов взять на себя ответственность.

— Да. Вина целиком моя.

— Важно, чтобы мужчина умел брать на себя ответственность.

— Все сделал я один. Совершил глупость, которая больше никогда не повторится. Вы мне как отец.

— О Боже… — Старший повар выглядел усталым. — Я должен подумать. Ступай в кровать.

— Вы хотите сказать, наверх?

— А что, мне будить мажордома, чтобы он приготовил для тебя гостевые апартаменты?

— Спасибо, маэстро. — Я пятился к двери и повторял: — Спасибо, спасибо… Это больше не повторится…

— Закрой рот и отправляйся в спальню.

Я искренне раскаялся, но ведь он спросил, зачем я так поступил, а я какой-то частью сознания понимал, что мог бы задать и ему тот же самый вопрос. К чему так много тайн? Откуда вереницы ученых гостей? Зачем он запирает свой шкаф? В чем смысл его странного огорода, о котором беспрестанно шептались, закатывая глаза, и туманно предостерегали всех, кто решался туда войти. На большей части территории там сажали обычные растения: латук, капусту, лук, баклажаны, — неизбежно входившие в рецепты добрых незамысловатых блюд. Но были другие посадки, и когда поварам приходилось брать в руки их плоды, они непременно крестились и целовали ноготь на большом пальце.

Взять хотя бы помидоры. О том, что они ядовиты, известно не хуже, чем о смертоносных качествах болиголова. И когда синьор Ферреро высаживал их на грядки, повара откровенно роптали — опасались, как бы они не отравили растущий поблизости лук. Не вызовет ли их запах обмороки или припадки? Не привлечет ли необычно острый аромат их листвы рассерженных призраков из соседней башни? Потребовались долгие увещевания, проволочный забор и полное отсутствие катастрофических последствий, чтобы у поваров прошло желание вырвать помидоры из земли за спиной синьора Ферреро. Но даже после этого один из них ушел, а у другого стал дергаться глаз и он начал прикладываться к кулинарному хересу.

После помидоров старший повар посадил фасоль — еще одну диковину из Нового Света, — а затем картофель. Попробовал и кукурузу, но у него ничего не получилось и он неизвестно где купил целый мешок сушеных зерен. Перетер их в огромной каменной ступе в грубую желтую муку, из которой готовил одно из своих экзотических блюд — поленту.

Пару раз я заглядывал в калитку огорода, но никогда не должен был туда входить, и только радовался этому. Дворцовые садовники занимались прополкой и поливом, повара собирали то, что им требовалось, а за коллекцией своих зеленых причуд старший повар присматривал сам.

На следующее утро, после того как синьор Ферреро поймал меня, когда я пытался влезть к нему в шкаф, он со мной не разговаривал, и я работал, обуреваемый дурными предчувствиями и гадая, каким образом он меня накажет. Закончив дневные обязанности, я стоял у открытой калитки огорода и вдыхал приносимые переменчивым ветерком смешанные запахи мяты и розмарина. Но как ни старался, они не доставляли мне удовольствия. Над моей головой навис топор, и я не мог сосредоточиться ни на еде, ни на ароматах. Ко мне подошел старший повар и, встав за спиной, положил ладонь на плечо. Я подскочил, решив, что час наказания пробил.