Чтение онлайн

— Это же гусиная печень, не правда ли? Я и во сне не мог представить, что буду есть в Токио гусиную печень…

— Вы так ее любите?

— За пять лет моего пребывания во Франции мне удалось поесть ее всего три раза, уж очень она дорогая… Один мой товарищ в Парижском университете говаривал: вот бы разбогатеть так, чтобы хоть раз в месяц есть гусиную печень!

— Надо передать повару. Он обрадуется. Из тех, кого мы до сих пор ею угощали, никто даже внимания не обратил на нее, — засмеялась баронесса.

В результате таких обедов у меня, естественно, сложилось впечатление, что мы стали друзьями.

Барон Окура в юности учился в Лондоне, изучал математику и даже получил ученую степень. В то же время он увлекся западной музыкой, сам сочинял музыку и играл на флейте. Вернувшись на родину, он унаследовал дело отца и на несколько лет, забыв о своих увлечения, погрузился в работу, но как только у него появилось свободное время, вновь начал заниматься игрой на флейте. Он был не вполне доволен звучанием своего любимого инструмента и долго размышлял о том, как переделать флейту, наконец обратился за советом к жившему в Токио молодому виртуозу-флейтисту, а тот свел его с мастером, делающим флейты. Втроем они, совещаясь, изготовили немало флейт новой конструкции, пока наконец на третий год не получили удовлетворивший их инструмент, назвав его окураро. К этому времени вокруг барона уже собралась молодежь из любителей музыки, им сразу пришлась по вкусу окураро. Барон взялся написать музыку специально для новой флейты, и те пьесы, которые показались ему наиболее удачными, роскошно издал и раздарил своим молодым друзьям. Как-то раз один из них предложил барону написать музыку на японские стихи, чтобы исполнять под аккомпанемент окураро, и дал ему на пробу юношеское стихотворение Тосона.

Барон положил на музыку стихотворение Тосона и сделал аранжировку для окураро, потом пригласил молодого баритона, попросил его спеть и выслушал его мнение, чтобы подправить и окончательно отделать музыку. При этом присутствовал известный мастер нагаута — японского музыкального сказа, интересовавшийся западной музыкой, поэтому барон полушутя предложил ему исполнить свою музыку в стиле нагаута. Мастер попробовал, баритон и молодые любители музыки высказали свои мнения об услышанном и попросили мастера исполнить теперь нагаута по законам европейского пения. Получилось довольно неплохо. В результате барон Окура решил издать ноты своей музыки на стихи Симадзаки Тосона, но прежде испросил разрешение Тосона на право использования его текста. Партитура была роскошно издана в двух вариантах. Один вариант был сделан стараниями мастера нагаута так, чтобы его могли прочесть певцы нагаута, незнакомые с европейской нотной грамотой. Взяв ноты, барон нанес визит Тосону, учтиво поблагодарил его, преподнеся оба нотных издания, и спросил, как лучше ему выплатить гонорар. Тосон сказал, что напрасно тот беспокоится и, если ему будет угодно, он может взять и другие стихи, а на прощание подарил барону свой первый сборник, ставший библиографической редкостью.

Когда Тосон стал председателем японского ПЕН-клуба, барон пожертвовал деньги не потому, что его заботила судьба ПЕН-клуба, он просто был рад, что может отплатить свой давний сердечный долг Тосону, только так и надо понимать его слова о том, чтобы деньги «использовали на свои нужды».

Между тем флейта окураро завоевала большую популярность, раз в год в театре «Тэйкоку» устраивали музыкальный вечер, и, несмотря на отсутствие рекламы, извещений и приглашений, зал всегда был полон, и весь вечер, до девяти часов, можно было наслаждаться прекрасной музыкой.

В те времена, когда я, став главным казначеем, волей-неволей столкнулся с делами ПЕН-клуба, военные власти имели сильное влияние во всех областях японской жизни. Едва только, следуя распоряжению японского посольства в Лондоне, приступили непосредственно к созданию японского ПЕН-клуба, вмешались военные. Они заявили, что ни за что не разрешат организацию, которая была бы филиалом международного ПЕН-клуба. Если уж хочется создать организацию такого рода, она должна быть самостоятельной и занимать равноправную позицию по отношению к международному ПЕН-клубу. Это был приказ. Пришлось перекроить устав в соответствии с приказом военных, и только тогда учреждение клуба было позволено…

В принципе, японский ПЕН-клуб с таким уставом не мог считаться филиалом международного ПЕН-клуба, но в результате неких переговоров лондонского посольства он в конце концов был-таки признан филиалом, и на следующий год председателя пригласили на международный съезд ПЕН-клубов в Буэнос-Айрес.

В июле этого года супруги Тосон в сопровождении заместителя председателя Арисимы отправились морем на съезд. Они собирались на обратном пути заехать в Нью-Йорк и побывать во Франции, где оба когда-то учились. Кстати, по всему пути их следования располагались филиалы управляемой бароном компании, которые оказывали им всяческую помощь. На следующий год (1937), в начале февраля, Тосон благополучно вернулся в Токио.

За время своего отсутствия Тосон затеял строительство нового дома недалеко от станции Ёцуя и до переезда туда остановился в гостинице «Тэйкоку». Вскоре он выразил желание со мной встретиться. В ночь, когда он причалил в Кобе и поездом вернулся в Токио, я встречал его на Токийском вокзале и проводил до гостиницы. С того времени прошло три дня. Зачем я вновь ему понадобился? — недоумевал я.

Тосон провел меня в тесную гостиную своего номера и с ходу заговорил о том, что в скором времени собирается опубликовать доклад о международном съезде ПЕН-клубов, но прежде непременно хочет посоветоваться со мной.

Получив возможность после долгого перерыва взглянуть на Японию со стороны, из-за границы, он был изумлен. Военные незаметно сосредоточили в своих руках огромную власть, односторонне развязали войну, убивают мирных жителей в Маньчжурии и Китае, в результате Япония оказалась в изоляции от всех мировых держав. Окно Японии, прежде распахнутое для всех стран мира, стараниями военных почти наглухо закрыто, осталась лишь маленькое оконце, а именно — японский ПЕН-клуб. Понимая, насколько это оконце важно как для международного сообщества, так и для самой Японии, мы должны соблюдать осторожность, чтобы военные его не захлопнули. Надо отдавать себе отчет, что ПЕН-клуб нормально функционировать не может. Как это ни безрассудно, в скором времени военные, вероятно, развяжут войну против всего мира…

Так он шепотом поверял мне свои тревоги.

Я слушал, опустив глаза. Несколько дней назад я слышал то же самое от моего названого брата, с которым мы в юности поклялись быть братьями, вице-адмирала, главнокомандующего военно-морской базы в Ёкосуке.

Под конец Тосон добавил:

— Уже довольно будет, если члены ПЕН-клуба, не осуществляя никакой деятельности, станут раз в месяц с участием исполнительного директора собираться на ужин в «Эване» в Маруноути.

— С некоторых пор, месяца два уже, наши собрания подслушивает агент политического сыска, спрятавшись за ширмой.

— Ну что ж, так даже лучше. Ведь мы обычно болтаем о таких пустяках! — рассмеялся Тосон и добавил, что ему нужно посоветоваться со мной еще по одной проблеме.

С тех пор как ПЕН-клуб практически прекратил работу, положение секретаря Миновы было незавидным. Ему оставалось лишь, как мальчику на побегушках, выполнять разные мелкие поручения. И это при том, что в бытность свою главным редактором «Кайдзо» он имел репутацию ученого-политолога. Нет ли у него желания преподавать в частном университете? В университете А., где приятель Тосона исполнял должность директора, молодой преподаватель призван в армию, поэтому если у Миновы есть такое желание, это удачный случай. Тосон хотел, чтобы я узнал у Миновы, подходит ли ему такое предложение. Но мне подумалось, что ему будет намного приятнее, если сам Тосон непосредственно спросит у него. Я так прямо и сказал.

В начале марта секретарь Минова стал преподавать в университете А. и ушел со своего поста, но никто не знал, что это произошло с подачи Тосона. В дальнейшем деятельность ПЕН-клуба осуществлялась по усмотрению председателя. Чтобы выполнять свою роль окошка в мир, на пятом этаже здания «Мацуда» в Гиндзе было снято просторное помещение под офис ПЕН-клуба. Собрав книги и материалы, связанные с международным ПЕН-клубом, организовали публичный читальный зал. Там были не только книги, пожертвованные членами клуба, но и специально для этих целей закупленные в стране и за рубежом. В офисе не покладая рук трудился новый секретарь Нацумэ, юноша, только что окончивший школу.