Чтение онлайн

Что касается деятельности самого ПЕН-клуба, то, поскольку в том году разразилась японо-китайская война, в отношениях с военными требовалось проявлять крайнюю осторожность. Во-первых, с этого года, получая приглашения на международные съезды ПЕН-клубов, нельзя было участвовать в качестве официальных представителей от Японии, поэтому решили, что если кто-то из членов клуба случайно окажется в месте проведения съезда, он будет просто присутствовать на заседаниях. Несмотря на все меры предосторожности, исполнительный директор клуба Сэйитиро Кацумото вызвал недовольство военных и был вынужден не только оставить свою должность, но и выйти из клуба. Его место заступил Кэндзо Накадзима, но военные власти в отместку вскоре призвали его на трудовую повинность… Не прошло и двух лет после переезда клуба в новый офис, как военные намекнули, что читальный зал ПЕН-клубу не нужен, и все книги были перенесены на склад издателя — члена клуба, да и сам офис переместился в тесную комнатушку на третьем этаже того же здания. В то же время и барону Киситиро Окуре, по-видимому, поступило предостережение от военных, он с сожалением сообщил, что должен вдвое сократить свою денежную помощь. В правлении нашлись такие, кто настаивал на роспуске японского ПЕН-клуба, но Тосон не соглашался. Все это происходило за год до начала Тихоокеанской войны.

С этого времени вся переписка японского ПЕН-клуба с международным ПЕН-клубом просматривалась военными и практически подвергалась конфискации. Редкие послания, доходившие якобы по недосмотру, содержали настойчивые вопросы вроде того, противодействует ли японский ПЕН-клуб бомбардировкам, осуществляемым японской армией в Китае. За этим угадывался провокационный замысел военных, — вопросы оставляли без ответа. В начале лета 1941 года из международного центра пришло приглашение прислать делегацию на международный съезд ПЕН-клубов, открывающийся в Лондоне. Тосон ответил: «В нынешних обстоятельствах даже поддерживать связь между нами стало невозможно. Однако японский ПЕН-клуб все еще жив», а в декабре разразилась Тихоокеанская война.

Но даже в это время Тосон раз в месяц приглашал нескольких писателей своего поколения в «Эван» на ужин и дружеские посиделки, называя это заседанием исполнительного комитета ПЕН-клуба. Писатели, воспитанные, если можно так выразиться, в духе эпохи Мэйдзи, из которых я был знаком только с Масамунэ Хакутё и Токудой Сюсэем [15] , освободившись от долгой эпохи феодализма, взялись за перо, вдохновленные идеями свободы, независимости личности и равноправия, и даже в их застольной болтовне было много интересного и поучительного.

Особенно впечатляла непреклонная вера и твердая воля Тосона, убежденного, что в цивилизованной стране интеллектуалы, особенно писатели, как бы ни менялась политическая ситуация, должны бороться за мир во всем мире и, поддерживая друг друга, трудиться над осуществлением своих высоких идеалов. Благодаря своей убежденности и воле он занял пост первого председателя японского ПЕН-клуба. И благодаря тому же так ревностно взялся за то, чтобы превратить японский ПЕН-клуб в окно, открытое миру. Он верил, что достаточно приоткрыть маленькое оконце, чтобы духовный обмен не прекращался. О его убежденности и воле я часто слышал в разных выражениях непосредственно от него самого, но даже на дружеских ужинах в «Эване», подслушиваемые агентом, прятавшимся за ширмой, Тосон и писатели его поколения, Сюсэй и Хакутё, обсуждая свои идеалы, как нечто, принадлежащее далекому прошлому, находили возможность поддержать и приободрить друг друга. Из более молодых, иногда получавших приглашение на эти посиделки, сейчас в живых остался только Тэцудзо Таникава [16] (он тоже скончался в сентябре 1989 года), но порой на ужин являлись и совсем неожиданные люди, то ли случайно затесавшиеся, то ли пришедшие просить помощи, они о чем-то тайно совещались с председателем и вскоре уходили. Назову хотя бы Юй Дафу [17] , высланного в эмиграцию Го Можо [18] .

Однако на следующий год после начала Тихоокеанской войны, в апреле, по инициативе националистических кругов был учрежден Патриотический союз японских писателей, а его председателем избран опять же Тосон.

Тосон противился своему участию в этом Патриотическом союзе, хотел категорически отказаться и все же в конце концов занял пост председателя (мне он говорил, что несет этот крест ради того, чтобы не уничтожили ПЕН-клуб). Видимо, если бы он не занял пост, то ПЕН-клуб, по замыслу военных, был бы немедленно распущен. Ведь не прошло и месяца, как Патриотический союз предложил слиться с ПЕН-клубом. Бывший председателем обеих организаций Тосон решительно это отверг.

Тогда же, вероятно по предложению Тосона, было впервые организовано заседание в честь барона Киситиро Окуры, оказывавшего денежную помощь клубу со дня его основания. На этом заседании в Цукидзи вместе с супругами Тосон, Икумой Арисимой и Ёсиро Нагаё [19] присутствовал и я, но помню, что все было очень грустно. Через несколько дней после этого забрали в армию секретаря Нацумэ, Тосон, взяв на себя ответственность, закрыл офис ПЕН-клуба в здании «Мацуда» и, как в первое время существования клуба, получив согласие его члена — издателя Сюдзабуро Судзуки, открыл канцелярию в его офисе.

Это было весной следующего года (1943). Тосон передал мне, что если я окажусь в его районе, он будет рад меня видеть. Я тотчас пришел к нему домой. Он сидел за столом в японской комнате. Я, как обычно, первым делом доложил ему о делах финансовых: после закрытия офиса ПЕН-клуба я, с разрешения Сюдзабуро Судзуки, положил чек на девять тысяч иен в сейф его офиса, но поскольку ПЕН-клуб прекратил свою деятельность, а эти деньги господин Окура пожертвовал из благодарности лично Тосону, то если в эти чрезвычайные времена он захочет ими воспользоваться… Тосон прервал меня:

— Когда-нибудь ПЕН-клуб возобновит свою работу, до тех пор не следует притрагиваться к этим деньгам.

Согласившись, я попросил его сообщить своему заместителю Арисиме, что деньги хранятся в сейфе офиса господина Судзуки. Он вновь резко меня оборвал:

— Сегодня я хотел тебя поблагодарить.

Я невольно поправил воротник и взглянул в глаза Тосону, а тот тихим голосом стал рассказывать.

В прошлом году, когда его избрали председателем Патриотического союза писателей Японии, он понял, что военные тем самым словно бы распяли его на кресте. Дело в то, что два года назад, когда писатели всем скопом, заискивая перед военными, участвовали в организации под названием Ассоциация помощи трону, многие в руководстве ПЕН-клуба советовали Тосону по этому случаю распустить ПЕН-клуб. Предложив этим людям выйти из ПЕН-клуба, он твердо заявил им, что если даже он, председатель, останется в одиночестве, клуб он распускать не станет. В результате по приказу военных он был назначен главой Патриотического союза писателей, и поскольку в нынешних условиях отказаться не было возможности, военные и все вокруг были уверены, что, приняв новый пост, он уйдет с поста председателя ПЕН-клуба и тот сам собой распустится. Однако Тосон каждый раз, когда его спрашивали, прямо отвечал, что он председательствует в обеих организациях. Нынче же, поняв, что военные «распяли его на кресте» и не сегодня завтра убьют, он страстно желал лишь одного: чтобы и после его смерти ПЕН-клуб продолжал существовать, оставаясь в Японии последним окном, открытым в мир. Он искренне был озабочен только этим. Тосон вновь поблагодарил меня, сказав, что в этих скорбных трудах ему сочувствовали только четыре человека — Масамунэ Хакутё, Токуда Сюсэй, Икума Арисима и я.

Не находя слов для ответа, я склонил голову перед его благородством.

Между тем Тосон продолжал.

Военные постоянно сообщают народу о своих повсеместных победах, но в действительности они, по-видимому, попали в тяжелое положение, им уже теперь не до нищего старика, «распятого на кресте», и благодаря тому, что они забыли пронзить его копьем, он, осмелев, спустился с креста и даже отпраздновал Новый год… Тосон улыбнулся.

— А все потому, что через последнее открытое в мир окошко ПЕН-клуба мне пришла благая весть, — сказал он и показал мне письмо из-заграницы.

Это была новогодняя открытка — поздравление с 1943 годом, отправленная из швейцарской Лозанны через Министерство иностранных дел на имя председателя ПЕН-клуба Тосона. Она была послана председателем ПЕН-клуба Лозанны М., с которым Тосон встретился и сдружился во время международного съезда ПЕН-клубов в Буэнос-Айресе. Вот этот поразительный текст:

Прочитав послание, я не мог вымолвить ни слова, а Тосон тихо сказал:

— Хотел бы я дожить до этого дня… Из-за твоего туберкулеза в военное время с тобой обращаются как с непатриотом, как с мертвецом, но ты непременно в тот день воскреснешь и примешь участие в новой жизни. Я бы очень этого желал…

Я уходил от него, сдерживая слезы. В тот год в середине июня я смог достать железнодорожные билеты, и мы всей семьей проводили лето на горячих источниках в горах Каруидзавы. На станции уже не продавали газет, изредка по радио передавали лживо-оптимистические сводки о положении на фронтах, а двадцать третьего августа в новостях кратко сообщили, что накануне скончался Симадзаки Тосон. Я тотчас попытался купить на станции билет до Токио, но на четыре дня вперед билеты были проданы.