Чтение онлайн

Как любое таинство, оно полезно для души, а не только для тела, как иногда думают. «Телесное единство двух любящих друг друга людей – не начало, а полнота и предел их взаимных отношений, что лишь тогда, когда два человека стали едины сердцем, умом, духом, их единство может вырасти, раскрыться в телесном соединении, которое становится тогда уже не жадным обладанием одним другого, не пассивной отдачей одного другому, а таинством, самым настоящим таинством, то есть таким действием, которое прямо исходит от Бога и приводит к Нему» [38] , – говорил владыка Антоний Сурожский.

Кроме того, интимные отношения учат преодолевать собственный эгоизм, чувствовать другого и пробуждают в человеке эмпатию, то есть сопереживание, сострадание. Им отведено особое место, возможно, чрезмерно высокое, но, видимо, по-другому говорить о таинствах нельзя. Отсюда рождается сложная, принципиальная система запретов, чтобы избежать профанации [39] .

А вот что писал святитель Лука (Войно-Ясенецкий): «Во всяком деле надо постепенно восходить от простого к высшему. Посему брак да послужит нам в целях обучения любви. Любовь супружеская легка, ибо она поддерживается сильным непрестанным стремлением одной плоти к другой, она укрепляется неразрывной телесной связью. Тела мужчины и женщины взаимно дополняют друг друга, и через это происходит зарождение нового человека в мир. Но не плотская любовь должна быть целью брака. В нем мы должны научиться высшей любви: свою жену нужно любить не за плоть, а за ее чистую душу и доброе сердце. У жены есть то, чего нет у мужа; она духовно дополняет его, и наоборот. Потому в отношениях между супругами с огромной силой должны проявляться те особенности духа, ума и сердца, которые свойственны только мужчине и только женщине» [40] .

По сути, мы видим, что Церковь декларирует единство мужчины и женщины, полноту их отношений. А на практике мы ориентируемся на падшее состояние человека, когда женщина вожделеет, а мужчина властвует. Конечно, такое понимание должно корректироваться согласно заповедям Божиим.

На рубеже XIX–XX веков появился удивительный культурный феномен. Маятник качнулся в противоположную сторону: женщина превратилась в повелительницу, а мужчина – в изнывающего от похоти раба. Вершину униженного состояния мужчины описал Захер Мазох [41] в романе «Венера в мехах». В нем прорисован образ женщины-вамп, роковой, холодной, который никоим образом не связан с фертильностью [42] . Вместе с ним появились и новые каноны моды. Раньше женщины подрумянивали щеки, подкрашивали красным губы и ногти, что должно было свидетельствовать о здоровье, высоком уровне гемоглобина, о способности женщины к деторождению. Теперь наоборот – худоба, впалые щеки. Кстати, для этого женщинам приходилось удалять зубы, которые находятся перед зубами мудрости. Особым образом подчеркиваются глаза – их украшают нездоровые «синяки»; в моду входят короткие стрижки; губы становятся фиолетовыми, а потом и синими, и черными, и зелеными; ногти тоже меняют свой цвет на холодный; обнажается талия с целью продемонстрировать живот, не способный стать плодоносящей утробой. Вот как описывал новую героиню-современницу Иван Бунин в стихотворении «Поэтесса»:

Эталоном красоты признается «снежная королева», холодная, принципиально неэротичная. Мужчина же становится рабом своего влечения, которое доводит его до безумия. Есть потрясающий рассказ у Стефана Цвейга «Амок», в котором герой теряет все и кончает жизнь самоубийством под влиянием страсти. Протест против господства мужчины над чувственной женщиной становится в культуре не частным случаем, но на долгое время приобретает масштабы основного течения, мейнстрима. Александр Блок, поэт, убежденный в том, что истинная женственность пока неизвестна миру, и чье творчество было посвящено поиску ее внутреннего содержания, писал:

В шестидесятые годы XX века появляется образ «твигги» [45] – женщины, состоящей из прутиков, подростка без тела, лишенного полнокровности. Надо сказать, что женщины становятся заложницами этого образа, и попытки соответствовать ему влекут за собой большие проблемы, например с деторождением.

Таким образом, общество получило ответ женщины на якобы библейское представление о ее подчиненной роли и влечении к мужчине, которое встречает лишь равнодушие. Сложно вообразить, чтобы, например, в Средние века мужчина бросил бы свое состояние к ногам гордой, надменной красавицы. Его бы одернули: «Зачем так деньгами сорить? Сами набегут. Знай выбирай».

Ни та ни другая ситуация не приемлемы в христианстве, поскольку они не ведут к гармонии и уводят женщин от их истинного призвания. Став «независимыми» от мужчин, женщины теряют с ним связь. Свое полнокровное начало, дающее жизнь, они превращают в нечто инфернальное. Свою заинтересованность в любви, защите мужчины, реализации материнства – прячут, стремясь выглядеть отстраненными. Вспомним историю Лили Брик [46] , музы и злого гения поэта Владимира Маяковского, которая в стремлении к автономности, свободе от традиционных устоев подвергла себя стерилизации. А пиком борьбы со своим призванием является развернувшаяся в XX веке борьба женщин за легализацию абортов.

Культурные сдвиги, о которых мы говорили в предыдущей главе, являются прекрасной иллюстрацией к более широкому общественному движению, известному как феминизм.

Порой создается впечатление, что феминизм – прихоть женщин, избалованных патриархальным укладом жизни. Дескать, все было хорошо, мужья о них заботились, а им все было мало, и вот женщины наконец взбунтовались и сказали: «Мы хотим на войну и в политику».

На самом деле положение женщины было настолько угнетенным, что сегодня многие в это просто не верят. А ведь совсем недавно женщина и вовсе не считалась дееспособным существом.

Вспоминается детективная история, написанная в конце XIX века. Отчим убивает падчерицу перед свадьбой, чтобы не передавать в руки ее будущего мужа часть причитающегося ей наследства, единственным распорядителем которого он на данный момент является. Но вот и вторая падчерица собралась замуж и подозревает, что ее жизнь также в опасности. Вероятно, вы узнали сюжет рассказа «Пестрая лента» Артура Конан Дойля. Почему такая ситуация могла возникнуть? Потому, что в те времена совершеннолетние девушки признавались обществом недееспособными. Женщина не могла наследовать свое имущество и должна была находиться под опекой до замужества. Видимо, считалось, что если женщина получит наследство, то она в один день спустит его на булавки. А мужчина, конечно, распорядится им так, как надо: не прокутит и в карты не проиграет. Симона де Бовуар, к сожалению, не без оснований писала: «…в XVI веке, чтобы удержать замужнюю женщину в полной зависимости от мужа, ссылались на авторитет Блаженного Августина, говорившего, что „женщина – это животное, не имеющее ни двора, ни хлева", тогда как за незамужней признавалось право распоряжаться своим имуществом» [47] .

Конец ознакомительного фрагмента.