Чтение онлайн

– В таком случае, я жажду его услышать, особенно если оно будет поучительно.

– В высшей степени поучительно, - заверил он.
– Но прежде чем начать, передайте мне бутылку виски, если в ней еще хоть что-нибудь осталось.

– Увы, она пуста, - ответил я.

– Ну, пустая бутылка мне вряд ли поможет. Так вот. Когда я служил в Индии, мне случилось переезжать из одного места в другое, и по дороге разбить палатку. Есть у меня один слуга, который мне дорог. Я позабыл его настоящее имя, но это и не имеет никакого значения. Я всегда звал его Алек. Прелюбопытный человек, которого побаивались все остальные слуги. Они полагали, что он видит призраков и находится с ними в приятельских отношениях. Он был честен, насколько могут быть честны аборигены. То есть, он никому не позволил бы украсть у меня малейшей вещицы, но при случае делал это со спокойной совестью сам. Я привык к тому, что у меня иногда исчезали ничего не значащие безделушки. Зато никто больше не покушался на мою собственность. Так вот, однажды ночью, когда я поставил палатку в месте, которое считал весьма подходящим для ночлега, мне не спалось. У меня было ощущение, будто по моей спине постоянно ползают многоножки. Утром я рассказал об этом Алеку и попросил его хорошенько осмотреть мой матрас и пол моей палатки. Лицо индуса осталось бесстрастным, но мне показалось, что в глазах у него светилось какое-то странное понимание. Тем не менее, я не дал ему много времени на раздумья. На следующую ночь ощущения были еще неприятнее, а утром я обнаружил свою пижаму разорванной от шеи до пят. Я позвал Алека, показал ему пижаму и рассказал, как плохо мне было. "Ах, сахиб!
– воскликнул он.
– Это наверняка сделал Абдулхамид, кровожадный мерзавец!"

– Прошу прощения, - прервал я.
– Он что, имел в виду нынешнего турецкого султана?

– Вовсе нет; просто их одинаково зовут.

– Еще раз извините, - сказал я.
– Просто когда вы добавили "кровожадный мерзавец", я подумал, что речь идет именно о нем.

– Нет-нет. Это другой. Если хотите, я буду звать его просто Абдулом. Однако разрешите мне продолжить.

– Еще один вопрос, - попросил я.
– Но ведь Абдулхамид - это не индийское имя?

– А я этого и не утверждаю, - несколько нервно ответил майор.
– Но, вне всякого сомнения, он был мусульманином.

– Однако это имя скорее турецкое или арабское.

– Ничего не могу сказать, я не был при его крещении и уж тем более его восприемником от купели. Я просто повторяю то, что сказал мне Алек. Но если вы будете придираться к словам, мне ничего не останется, как замолчать.

– Не обижайтесь, - сказал я.
– Но мне все-таки хотелось бы убедиться в качестве информации, тем более что она повлияет на цвет моих крыльев, когда они появятся. Продолжайте; я буду нем, как рыба.

– Прекрасно; будем считать, что между нами заключено соглашение. Вы сохнете?

– Потихоньку, - ответил я.
– Солнце припекает, так что одна половина моего тела уже почти высохла.

– Думаю, нам следует поменяться местами, - предложил майор.
– Поскольку со мной произошло то же самое.

Двигаясь чрезвычайно осторожно, мы поменялись местами.

– А сколько сейчас времени?
– поинтересовался Донелли.
– В мои часы попала грязь, и они остановились.

– А мои, - ответил я, - находятся в кармане жилета, и я не смогу добраться до них, не испачкавшись. А поскольку бордо кончилось, и мне нечем будет отмыться, а все виски находится внутри нас...

– Ну, - сказал майор, - это не важно, у нас предостаточно времени, чтобы я закончил свою историю. Так на чем я остановился? Ах, да! На том месте, где Алек упомянул о кровожадном мерзавце Абдулхамиде, который не турецкий султан. Он также сказал, что обладает удивительным чутьем на пролитую кровь, даже если она была пролита столетия назад, и что моя палатка и моя кровать стояли там, где было совершено страшное, жестокое преступление. Этот Абдул, о котором он говорил, был ужасным преступником. Конечно, он не достиг тех высот нечестия, которых достиг его тезка, но это только потому, что у них были разные возможности. На том самом месте, где стояли палатка и кровать, этот злодей совершил страшный поступок - он убил своего отца, мать, тетю и детей. После этого он был схвачен и повешен. После того, как душа его отделилась от тела, она вошла в скорпиона или какое-нибудь другое вредоносное существо, и так следовала от одного перевоплощения к другому, пока вновь не оказалась в теле человека.

– Простите, что прерываю, - сказал я, - но мне помнится, вы намекали, будто Абдулхамид был мусульманином, а последователи Пророка не верят в переселение душ.

– То же самое я сказал Алеку, - отозвался Донелли.
– На что он ответил: души, по его словам, после смерти тела, следуют дальнейшим путем не в соответствии с вероисповеданием, а в соответствии с предначертанием; что бы человек ни думал, в течение земной жизни, о своем посмертном состоянии, истина известна только индусам, а именно: душа переселяется из существа в существо, от низшего к высшему, то есть человеку, чтобы затем вновь пройти очередной цикл превращений. И так, до бесконечности. "Ты хочешь сказать, - спросил я его, - что это Абдул в образе скорпиона кусает по ночам мое бренное тело?" "Нет, сахиб, - отвечал мне слуга очень серьезно.
– Его преступление слишком ужасно, чтобы он воплотился в низшее существо. Судьба вынесла иной приговор: он должен скитаться возле мест совершения своих преступлений, пока не найдет человека, спящего возле одного из них; на теле у спящего должна быть родинка, а из родинки расти три волоска. Эти волоски он должен вырвать и закопать на могиле последних своих жертв, после чего окропить их своими слезами. Только эти слезы, свидетельство его глубокого раскаяния, позволят ему начать круг превращений". "Так вот почему, - воскликнул я, - этот кровожадный мерзавец ползает по моему телу последние две ночи! А почему моя пижама оказалась разорванной?" "Сахиб, - отвечал Алек, - он сделал это своими ногтями. Думаю, он повернул тебя и разорвал одежду, чтобы добраться до спины и найти там желанную родинку". "В таком случае, - сказал я, - я передвину палатку в другое место. Ничто не заставит меня провести еще одну ночь на этом проклятом месте".

Донелли сделал паузу, чтобы содрать с рукава несколько комьев грязи. Одежда начала подсыхать, грязь затвердела, и мы словно бы покрылись древесной корой.

– Пока что, - заметил я, - вы ни словом не упомянули о крыльях.

– Мы приблизились к ним вплотную, - заверил меня майор.
– Вступление закончено.

– А! Так это было вступление?

– Ну да. Что-то не так? Вступление. А теперь перехожу к сути своего рассказа. Примерно через год после этого случая я вышел в отставку и вернулся в Англию. Что стало с Алеком, я не знал, да, честно сказать, меня это особо и не заботило. Спустя пару лет, в один прекрасный день я шел по Грейт Рассел стрит, и, проходя мимо ворот Британского музея, заметил индуса, несчастного, замерзшего, в лохмотьях. В руках он держал поднос с браслетами, ожерельями и прочими безделушками, произведенными в Германии, которые он выдавал за произведения восточного искусства. Когда я проходил мимо, он отдал мне честь; всмотревшись пристальнее, я узнал Алека. Я был сильно удивлен и спросил: "Что привело тебя в Англию?" "Сахиб вряд ли будет удивлен, - отвечал он.
– Я прибыл сюда, чтобы заработать. Я слышал, что в Лондоне основано общество по исследованию психических явлений; и полагал, что, имея чудесный дар, могу быть полезным его основателям, будучи принят в него; что могу обеспечить свое существование, поведав им из первых рук истории о призраках". "И что?
– снова спросил я.
– Тебе это удалось?" "Нет, сахиб. Я не могу его найти. Я спрашивал всех и каждого, но никто не мог мне сказать, где оно находится; я обратился в полицию, но они прогнали меня. Я умер бы от голода, сахиб, если бы не эти вещи", - он указал на поднос. "Ну и как идет торговля?" - спросил я. Он покачал головой с печальным видом. "Очень плохо, мне хватает только на то, чтобы не протянуть ноги. Остальное идет Merewig". "И сколько же браслетов тебе удается продать за день?" "По-разному, сахиб. Но сколько бы я ни продал, прибыль очень мала. Она идет другому Merewig". "А где изготовлены все эти вещицы?
– спросил я.
– В Германии или Бирмингеме?" "О, сахиб, откуда же мне знать? Я получаю их от одного еврея. Он поставляет их разным уличным торговцам. Но я торгую не только этим. Иногда я продаю турецкие сладости, там товар расходится лучше. Вы, англичане, любите сладкое. Как вот эта Merewig", - он кивнул в сторону пожилой дамы, с ридикюлем в руке, в этот момент проходившей мимо нас. "Что значит Merewig?" - спросил я. "Сахиб не знает?" Его лицо вытянулось от удивления. "Если сахиб войдет в большой читальный зал, он увидит их там множество. Огромный Лондон служит им прибежищем; каждый день, в основном днем, - а некоторые рано утром, - как только Музей открывается, они приходят сюда и остаются в течение дня, собирая информацию, приобретая знания". "Ты имеешь в виду студентов?" "Не только, хотя и среди студентов их немало. Я без труда узнаю их. Сахиб знает, что у меня необыкновенные способности распознавать духов".

– Кстати, - спохватился Донелли, - вы понимаете по-индийски?

– Ни слова, - ответил я.

– Очень жаль, - сказал он, - потому что наш диалог мне было бы проще передать на индийском. Я владею им в той же мере, что и английским, и мой рассказ было бы гораздо проще передать по-индийски.

– С таким же успехом вы можете передать его на китайском. Его я понимаю так же, как индийский. Но погодите минутку. Я сниму грязь.

Солнечные лучи подсушили ил на моей одежде, так что я, должно быть, напоминал старую картину, лак на которой потемнел и растрескался сотнями крапелюр. Я поднялся и сорвал несколько комьев. Полы моей одежды стали скручиваться.

– С чисткой не следует торопиться, - посоветовал Донелли.
– У нас еще уйма времени, так что, с вашего позволения, я продолжу свой рассказ.

– Валяйте. Но когда, наконец, вы доберетесь до крыльев?

– Прямо сейчас, - сказал он.
– Что ж, поскольку я не могу в полной мере передать вам объяснения Алека на индийском, постараюсь сделать все возможное, чтобы подыскать точные формулировки на английском. И не столь пространно. Индус объяснил дело таким образом. Он сообщил мне, что мы, христиане и белые, - не то же самое, что темнокожая и желтая расы. После смерти мы не переходим в тела низших животных, что является привилегией и должно нас бесконечно радовать. Мы сразу же переходим в более высокие существа. У нас появляются крылья, подобно как у бабочек, когда они появляются из куколок. Но эти крылья не возникают из ничего. Они формируются из информации, которой мы питали наш мозг в течение жизни. На нашем жизненном пути, мы приобретаем большое количество знаний, научных, исторических, философских и иных, и они образуют своего рода психическую субстанцию, из которой, неизвестным, таинственным образом и произрастают наши крылья. Чем больше информации мы накопили, тем величественнее наши крылья; чем она разнообразнее, тем богаче цветовая гамма. В момент смерти наш мозг пустеет, в нем не из чего развиваться крыльям. Из ничего не может возникнуть нечто. Законы природы неумолимы. Вот почему вы не должны сетовать на то, что вам пришлось целый день торчать в грязи, мой друг. Я передал вам такое количество бесценных знаний, что в будущем, вне всякого сомнения, раскраска ваших крыльев будет богаче, чем у павлина.

– Я бесконечно вам благодарен, - сказал я; эмоции переполняли меня и били через край.

Донелли продолжил свой рассказ.

– Я был так заинтересован сказанным мне Алеком, что предложил: "Пойдем со мной в Ниневийскую комнату, где мы сможем спокойно об этом поговорить". "Ах, сахиб, - отвечал он, - они не позволят мне войти с подносом". "В таком случае, - сказал я, - давай расположимся на ступенях перед портиком, где нас не побеспокоят голуби, и присядем там". Он согласился. Но привратник не позволил индусу войти. Он заявил, что согласно существующим правилам, ни один торговец в помещения не допускается. Я пояснил, что мы не претендуем на проход в помещения; что мы всего лишь хотим обсудить некоторые вопросы, касающиеся психологии. Это определенным образом повлияло на привратника, и он пропустил Алека со мной. Мы выбрали самые чистые, на наш взгляд, ступени, уселись бок о бок, и индус продолжил свои пояснения.

Мы с Донелли продолжали медленно подсыхать. Должно быть, мы походили на шоколадные фигурки, которые можно видеть в кондитерских магазинах, только в гораздо большем масштабе, не такого теплого оттенка и уж конечно, с совершенно иным запахом.

– Едва мы присели, - продолжил между тем Донелли, - я почувствовал холод каменных ступеней, а поскольку, по возвращении, у меня уже было два или три приступа подагры, я снова поднялся, достал из кармана экземпляр Standard, сложил и поместил между собой и ступенькой. Внутренний лист я протянул Алеку, для той же цели. Обычно восточные жители нечувствительны к доброте и не испытывают чувства благодарности. Но этот мой поступок тронул закоренелого язычника. Его губы дрогнули, он стал более разговорчив, если это вообще возможно, чем прежде. Он ткнул меня своим подносом и сказал: "Вон выходит Merewig. Интересно, почему так скоро?" Я увидел женщину средних лет, в сером платье, с жирными пятнами, перехваченном простеньким ремешком, завязанным сзади. "Что такое Merewig?" снова спросил я. То, что он мне ответил, я передам вам своими собственными словами. Все мужчины и женщины, - я имею в виду только европейцев и американцев, - на первом этапе своей жизни, как это принято, а также исходя из собственных интересов, приобретают и хранят в своем мозгу столько информации, сколько могут; и из нее, на втором этапе существования, разовьются крылья. Понятно, что чем больше и разнообразнее информации они накопят, тем лучше для них. Мужчинам это дается легче. Даже если они плохо учатся в школе, став молодыми людьми, они быстро научаются самой жизнью, - конечно, я не имею в виду праздных бездельников, которые никогда ничему не научатся. Они получают знания, даже занимаясь спортом; не говоря уже про бизнес, чтение, общение, путешествия - их мозг с течением времени становится похожим на склад. Как легко видеть, они не могут избежать этого при обычном разговоре, поскольку тематика очень обширна: здесь и политика, и социальные вопросы, и естественная история, и научные открытия, - а потому мозг мужчин постоянно пополняется знаниями. Молодые девушки ничего не читают, за исключением романов, что так же полезно, как надувать мыльные пузыри. А разговоры между ними - исключительно пустая болтовня.