Чтение онлайн

– Однако, - возразил я, - в нашем цивилизованном обществе молодые девушки постоянно общаются с мужчинами.

– Это правда, - согласился он.
– Но к чему сводятся эти разговоры? Легкомысленные шуточки, беседы ни о чем. Мужчины в разговоре с ними не затрагивают серьезных тем, им хорошо известно, что девушкам они не интересны, и они совершенно не расположены напрягать свои умственные способности. Хотите знать, почему так много англичан ищут себе в спутницы жизни американок? Потому что американская девушка развивает свой ум, становясь рациональной, хорошо образованной женщиной. С ней можно беседовать на любые темы, она может разделять интересы мужа. В какой-то мере, стать его компаньоном. То, что недоступно английской девушке. Ее голова пуста, как барабан. Сегодня ситуация меняется; подрастая и выходя замуж, или же оставшись старой девой, она заводит птиц, занимается садоводством, пополняет знания ведя хозяйство и присматривая за домашней прислугой. Но подавляющее большинство английских молодых женщин, если им суждено умереть рано, обладают незаполненным знаниями мозгом, и следовательно лишены возможности обретения крыльев. Будучи личинками, они не потребляли ничего, что позволило бы им превратиться в бабочек.

– Иными словами, - сказал я, - и молодые девушки, и мы, - то есть вы и я, - это нечто вроде личинок.

– Совершенно верно, мы личинки, как и они, только с большей способностью к возрождению. Когда девушки умирают, не получив достаточно знаний, что происходит весьма часто, они не могут возродиться. Они становятся Merewigs.

– Так вот что обозначает это слово, - удивленно протянул я.

– Да, но те Merewigs, которых я имел честь наблюдать, входили и выходили из Британского музея, где изучали коллекции, или работали в читальном зале, и по большей части были средних лет.

– И как вы можете это объяснить?
– спросил я.

– Я всего лишь передаю вам то, что услышал от Алека. Существуют также и мужчины Merewigs, но в гораздо меньшем количестве, по причинам, о которых я вам уже говорил. Соотношение составляет приблизительно девяносто девять женщин Merewigs на одного мужчину.

– Вы меня удивили.

– Я был удивлен не меньше вашего, когда услышал все это от Алека. Однако, продолжим. Души девушек, имевших недостаток знаний и умерших по всей Англии в течение суток, каждое утро, в четыре часа, или, точнее, за несколько минут до того, как часы пробьют четыре часа, собираются возле статуи королевы Анны возле собора Святого Павла, но среди них попадаются и души молодых людей, праздных бездельников. С первым ударом часов весь этот рой устремляется вверх по Холборн Стрит и вдоль Оксфорд Стрит, чего я, естественно, подтвердить не могу. Алек говорил, что этот поток напоминает движение армии крыс в коллекторах.

– Но что может знать индус о коллекторах Лондона?

– Ему рассказывал человек, который их обслуживает, и у которого он поселился. Они подружились.

– И куда же направляется этот рой душ?

– Не знаю, Алек объяснил это как-то невнятно. Он говорил, что они спешат на великий склад женских тел. Они должны заполучить их, чтобы с их помощью компенсировать прошлое и приобрести знания, которые разовьются в крылья. Конечно, за тела идет нешуточная борьба, ибо на каждое приходится по меньше мере с полдюжины претенденток. Поначалу им предлагались только тела старых дев, но их оказалось недостаточно, а потому к ним добавили замужних женщин и вдов. Существовали некоторые сомнения, но выбирать не приходится. Так они становятся Merewigs. Имеются тела старых холостяков, но девушкам они заказаны. Надеюсь, теперь вы поняли, что такое Merewigs, и почему они устремляются в Британский музей. Они впитывают там всю информацию, до которой только могут дотянуться.

– Ваш рассказ чрезвычайно интересен, - сказал я, - и непривычен.

– Я ожидал, что вы так скажете. Вы подсыхаете?

– Пока вы рассказывали, я постоянно отламывал с одежды куски высохшего ила.

– Надеюсь, мне удалось вас заинтересовать, - сказал Донелли.

– Не то слово, - подтвердил я.

– Рад это слышать, - сказал майор.
– Я был так сильно заинтересован рассказом Алека, что попросил его пройти со мной в читальный зал и указать мне на этих Merewigs, поскольку, благодаря своему замечательному дару видения духов, он безошибочно их определял. Но он снова указал мне на невозможность попасть внутрь с подносом, а также на то, что, беседуя со мной, он ничего не продал. "Что касается последнего, - сказал я ему, - то я сам приобрету у тебя с полдюжины браслетов для своих друзей и родственников; поскольку я служил на Востоке, они будут считать их подлинными".

– И чем это кончилось?
– поинтересовался я.

– Что вы имеете в виду?
– спросил он резким тоном.

– Только то, что в наше время люди не слишком легковерны, - ответил я.

– Это так, - вздохнул он.
– Однако, продолжим. Относительно первого затруднения, я предложил оставить его при входе, у какого-нибудь охранника. Тогда он согласился. Мы прошли через железную дверь и отдали поднос служащему, принимавшему на хранение зонтики и трости. После чего направились в читальный зал. Здесь возникло другое препятствие: у Алека не было билета, а потому он не мог пройти за стеклянный экран, отделявший читателей от входных дверей. Вряд ли ему позволили бы оставаться здесь длительное время, но я надеялся, что это затруднение удастся устранить путем уговоров. "Сахиб, - сказал тогда Алек, - я могу предложить другой способ распознать Merewigs". "И что же это за способ?" спросил я. "У меня с собой имеется кусочек мела, - отвечал он.
– Идите внутрь, сахиб, и ходите между столиками и креслами, возле каталогов и стоек, где студенты подбирают нужные для себя книги. Когда вы окажетесь рядом с особой женского пола, сидящей или стоящей, бросьте взгляд в мою сторону; как только это окажется Merewigs, я дам вам знать, помахав рукой с этой стороны экрана; увидев мой знак, вы можете написать у нее на спине W или M или поставить любой непонятный символ, этим самым мелом. Если после этого вам когда-либо придется встретиться с ней на улице, в обществе, в поезде или на железнодорожной платформе, вы безошибочно узнаете ее". "Вряд ли, - возразил я.
– Как только она вернется домой, то сразу же стряхнет мел". "Вы не знаете этих Merewigs, - ответил он.
– Когда они находились на первой стадии своего существования, то были легкомысленны, заботились о своей внешности, о мелочах, о стильности и опрятности, косметике и укладке волос. Теперь же все изменилось. На складе они хватали первые попавшиеся тела, лишенные души, как правило - среднего возраста, лишенные талии, или, вернее, почти лишенные талии, при полном отсутствии элегантности, так что сейчас их меньше всего волнуют такие мелочи как одежда. Не забудьте также, что они горят желанием получения знаний, чтобы покинуть это земное обиталище так скоро, как это возможно. И ничто другое их не интересует, ни наряды, ни внешний вид. Что касается отметин: какой-нибудь нитки, перышка или мелового значка, не думаю, чтобы они стали ими озабочиваться". После чего Алек протянул мне кусочек мела, каким портные и портнихи пользуются при разметке кроя. Взяв его, я направился в просторный читальный зал, оставив индуса позади экрана.

Я медленно прошел вдоль первой линии столов и стульев, среди которых не было ни одного свободного. Людей было много, столы завалены книгами. Среди них имелись женщины. Я остановился возле одной и повернулся к экрану, но Алека видно не было. Оглянувшись возле второй, я увидел машущую руку, и поспешно изобразил букву М у нее на спине, в то время как она склонилась над каким-то томом. Мне даже удалось разглядеть, что это за книга. Она читала о глубоководных исследованиях, начиная от баллады Шиллера "Кубок" (!) и заканчивая материалами дноуглубительных работ в акватории Северного моря и изучения океанских впадин Атлантики и Тихого океана. Она была поглощена чтением, и впитывала информацию с поразительной скоростью. На вид ей было лет сорок, с серым лицом, носом-картошкой и огромными руками. Платье ее также было серым, неухоженным, о ботинках и говорить не хочется. Волосы собраны сзади в пучок, из которого торчали шпильки, напоминая куст. Я прошел дальше; но там все столы были заняты джентльменами, поэтому я перешел к следующему ряду столов, и, оглянувшись, увидел руку Алека. В этот момент я находился позади молодой леди в фетровой шляпе с пером; на ней был жакет, с большими пуговицами, поверх темно-зеленой кофты, короткая юбка и коричневые ботинки. Волосы ее были уложены, как у мужчин. Когда я остановился, она оглянулась; я увидел карие глаза, напоминающие гальку, то есть в них не светилось ничего живого. Не могу сказать, было ли это как-то связано с телом, ею взятым, или же с душой, вошедшей в это тело, с телесным состоянием, или психическим. Я просто констатирую факт. Я глянул ей через плечо и обнаружил, что она изучает Герберта Спенсера. Я поставил ей на спине букву W и пошел дальше. Следующей Merewigs, которая мне попалась, была сморщенная старушка, с маленькими седыми завитками на висках, в очень потертом, старомодном платье. Ее пальцы были испачканы чернилами, и эти чернила она переносила на все, с чем соприкасалась. При мне она потерла зачесавшийся нос, - и там осталась черная отметина. Перед ней лежала книга пэров. Она водила пальцем по родословным древам Дода, Берка и Фостера, добираясь до корней этих благородных семейств и прослеживая ответвления. Я пометил ее, подобно предыдущим, и обратил внимание на то, что они, проглотив определенное количество информации, задирают головы, подобно домашним птицам, когда те пьют воду.

Следующая, кого я отметил, была худощавой женщиной неопределенного возраста. У нее был острый нос, одета она была в красное, и напоминала палочку сургуча. Платье, некогда добротное и красивое, сияло многочисленными швами, иногда немного разошедшимися. Вокруг горла - воротник, или рюш, или манишка, пришитые, как мне кажется, не более трех недель назад. Я обратил на это внимание, когда она обернулась. Мне хотелось узнать, что она изучает, но не удалось. Она обернулась и резким тоном поинтересовалась, чего это я дышу ей прямо в затылок. Поэтому я был вынужден ретироваться. Следующая дама была одета довольно хорошо и носила очки. Я не смог понять, платье на ней, или жакет с юбкой, - поскольку она не вставала с места, - поэтому не берусь утверждать того, чего не видел. Она изучала земельные законодательства разных стран, в частности, права землевладения и землепользования; в тот момент, когда я подошел, она знакомилась с русским миром и условиями владения им землей. Я изобразил у нее на спине зодиакальный знак Венеры и отправился дальше. Но, поскольку уже добрался до ряда L, решил, что вполне достаточно, вернулся к Алеку, заплатил ему за безделушки, и мы расстались. Я дал ему письмо к секретарю Общества по Исследованию Психических Явлений, и сообщил адрес; то и другое я нашел в London Directory, в читальном зале Британского музея. Спустя пару дней я вновь встретил индуса, в последний раз. В Обществе не проявили никакого интереса к его способностям, и он собирался вернуться в Индию при первой же возможности.

Интересно, что несколько дней спустя, в подземке, я увидел одну из тех, кого пометил. Мел был еще вполне различим. Она ехала в соседнем купе, я заметил ее, когда она вышла на платформе Бейкер-стрит. Полагаю, она собиралась посетить музей мадам Тюссо, и пополнить свои знания там. Но еще больше мне повезло через неделю, когда я находился в Сент-Олбани. Там у меня жил дядя, и я приезжал его навестить. Увидев объявление о лекции, посвященной спектроскопу, я решил поближе познакомиться с этим замечательным изобретением, поскольку имел о нем весьма смутные представления. Вы когда-нибудь интересовались фотосферой Солнца?

– Никогда.

– В таком случае позвольте вас немного просветить. Если это знание воспримется хоть в малейшей степени, оно прибавит красок вашим будущим крыльям. Это удивительно, что мы можем, находясь на столь большом удалении от Солнца, обнаружить пары различных металлов в его светящейся оболочке. Более того, по линиям, получаемым в спектроскопе, мы можем определить, из чего состоят Юпитер, Сатурн и так далее. Какой огромный шаг сделала астрономия со времен Ньютона!

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Однако мне не хочется слушать о линиях, давайте лучше вернемся к вашим меловым пометкам.

– Хорошо. Так вот, на соседнем ряду, прямо передо мной, сидели две пожилые дамы с пометками, которые я оставил у них на спинах, - такими свежими, будто я сделал это только вчера. У меня не было возможности с ними заговорить; мы были незнакомы, и у меня просто не нашлось достойного повода. Правда, неделю или две спустя мне повезло больше. В Хартфордшире состоялось собрание Археологического общества; длилось оно целую неделю, были организованы экскурсии в древний Верулам и к другим объектам, представляющим интерес. Хартфордшир по размерам небольшой. По сути, это самое маленькое графство в Англии, но оно не уступает прочим по своим достопримечательностям, особенно почтенного возраста аббатствам, избежавшим издевательств невежественной, так называемой, реставрации. Надеюсь, следующее поколение, вне всякого сомнения, более просветленное, чем наше, положит конец этим работам, и сохранит в неприкосновенности то, что еще не изуродовано нами. Местные директор и секретарь организовали омнибусы и экипажи для экскурсий, а ученые - или по крайней мере те, кто считали себя знатоками истории, - должны были рассказывать нам о том, что мы видели. Три дня по вечерам должны были читать лекции. Можете себе представить, какой объем информации можно было получить, поэтому я приложил все усилия, чтобы там оказаться и приобрел абонемент на все экскурсии. В первый день мы посетили руины римского города Верулам, осмотрели остатки стен и строений, а кроме того, то место, где первого мученика Британии переводили через речку и тот холм, на котором он был обезглавлен. Это было чрезвычайно интересно и поучительно. Среди экскурсантов были три особы женского пола, имевшие меловые отметки на спине. Одна из этих меток была полустерта, словно дама поначалу попыталась удалить ее, а затем оставила свои попытки. Две других виднелись совершенно отчетливо.