Чтение онлайн

В тот первый день, когда я обнаружил рядом этих трех Merewigs, мне не удалось найти повода заговорить с ними. Можете себе представить, друг мой, какой ценностью обладала та информация, которую я надеялся от них получить! Второй день для меня оказался более успешным. Я занял место в экипаже между ними. Мы направлялись в одно отдаленное местечко, где находилась церковь, представляющая значительный исторический интерес.

Для этих экскурсий характерно то, что их участники получают возможность общаться друг с другом без обязательной предварительной церемонии представления. Например, вы можете сказать сидящей рядом с вами леди: "Простите, я вас не стесняю?" И вот уже лед тронулся. Тем не менее, я не пытался завязать разговор с теми дамами, между которыми оказался за обедом, состоявшимся около часа, воздавая ему должное: он был великолепен, Общество не поскупилось на шампанское, и я оказал ему должное внимание. Мне было необходимо набраться храбрости перед тем как приступить к расспросам на интересовавшую меня тему. Поэтому, как только мы вновь вернулись в экипаж по завершении обеда, я обратился к леди, сидевшей справа от меня: "Прошу прощения, мисс, но мне кажется, пройдет достаточно времени, прежде чем вы станете ангелом". Она ничего не ответила - просто повернулась ко мне спиной. Несколько смущенный, я обратился к леди, сидевшей слева: "Извините, а вы интересуетесь еще чем-нибудь, кроме археологии?" Вместо того, чтобы ответить мне в той же доброжелательной манере, с какой обратился к ней я, она вступила в оживленную дискуссию с пассажиром напротив, совершенно меня проигнорировав. Я не знал, как мне следует поступить. Мне нужна была информация. Хотя, конечно, их обоих можно было понять. Merewigs не любят говорить о своем существовании на первой стадии, на которой, к своему стыду, не приобрели знаний, необходимых для последующей, когда, оставив бренную оболочку и получив крылья, они переходят к более возвышенному существованию.

Мы вышли из экипажа, чтобы примерно милю пройти по тропинкам, неровным и покрытым грязью, чтобы взглянуть на несколько камней, представляющих историческую ценность. Экипаж не мог подъехать поближе, и не все решились идти пешком. Лишь некоторые с энтузиазмом направились к развалинам, и я в том числе. В этом не последнюю роль сыграл тот факт, что третья Merewigs, с полустертым значком на спине, подобрав юбки, решительно шагала вперед. Я последовал за ней и через некоторое время догнал. "Прошу прощения, - сказал я.
– Но я очень интересуюсь древностями, особенно теми, которые были построены задолго до того, как вы стали дамой". Смысл моих слов очевиден любому: я намекал на ее прежнее существование, до того, как она обзавелась телом, в котором сейчас обитала. Она резко остановилась, бросила на меня удивленно-презрительный взгляд и поспешила присоединиться к другой группе экскурсантов. Кстати, друг мой, я ощущаю покачивание лодки. Начался прилив.

– Вода прибывает, - согласился я, затем добавил: - Мне кажется, майор Донелли, что ваша история не должна оставаться известной только узкому кругу ваших друзей и знакомых.

– Это правда, - согласился он.
– Но мое желание сделать ее достоянием широкой общественности совершенно пропало, когда я узнал, что Алек был принят, точнее, отвергнут, секретарем Общества по Исследованию Психических явлений.

– Но я вовсе не имел в виду, чтобы вы рассказывали ее в этом Обществе.

– Тогда кому же?

– Расскажите ее вашей бабушке.

"BOLD VENTURE"

Маленький рыбацкий городок Портстефен представляет собой две линии домов, обращенных друг к другу фасадами, в низине узкой долины, там, где речной поток, разбившись на множество струй, впадает в море. Улочка была такой узкой, что на ней едва могли разминуться, не задев друг друга, два конных экипажа, а тротуары такими маленькими, что двери домов были утоплены в стены, чтобы дать возможность пешеходу укрыться в нише и избежать попадания под колеса повозки, спускавшейся или поднимавшейся по улице.

Обитатели городка жили морем. Те, кто не ловил рыбу, становились моряками, а остальных всего и было - мясник, пекарь, кузнец и врач; но и они жили морем, потому что обслуживали все тех же рыбаков и моряков.

Почти все рыбаки имели большие семьи. Сети, в которых они находили детей, служили ничуть не хуже чем неводы, которыми они ловили рыбу.

Джон Рай, впрочем, был исключением; будучи женат уже десять лет, он имел всего лишь одного ребенка - сына.

– Плохой у тебя улов, Джон, - говаривал ему его сосед, Сэмюэл Карнсей.
– Я женат почти столько же, сколько и ты, а у меня двенадцать. Два раза - близнецы.

– Не такой уж плохой, Сэмюэл, - отвечал Джон, - может быть, он и один, зато самый лучший.

Мать Джона была еще жива; ее знали как Старая Бетти Рай. Когда он женился, то думал, что она будет жить с ними. Но мужчина предполагает, а женщина располагает. Это предположение никак не соответствовало взглядам миссис Рай-младшей - то есть Джейн, жене Джона.

Бетти всегда была женщиной властной. Она управляла домом, детьми, мужем; но быстро поняла, что сноха не позволит ей управлять собою.

Джейн, в некотором смысле, сама была властной; содержала дом в чистоте, одежда мужа всегда была в порядке, ребенок ухожен, а сама она выглядела образцом опрятности. Вместе с тем, характер у нее был сложноватый, она частенько ворчала и придиралась по мелочам.

Джейн и ее свекровь открыто не враждовали, но "мир" между ними был хуже любой шумной ссоры; а разговоры за спиной невестки, о содержании которых нетрудно догадаться, стали настолько часты и продолжительны, что для Джона жизнь в бурном море казалась приятнее жизни в собственном доме.

Он вынужден был сообщить матери неприятную новость, что ей надлежит найти себе другое жилище; однако смягчил этот удар, подыскав ей небольшой домик выше по улице, состоявший из двух комнат, кухни, и спальни наверху.

Старая женщина восприняла его слова спокойно. Она и сама понимала, что сложившаяся ситуация стала нестерпимой. Она добровольно переселилась в свое новое жилище, и вскоре он стал выглядеть ухоженным и уютным.

Но, когда Джейн предстояло стать матерью, она согласилась на то, что Бетти будет приходить к ним в дом. В конце концов, она не была для них посторонней.

Джейн лежала в постели, будучи не в состоянии двигаться, и Бетти снова на короткий срок воцарилась в доме и управляла всеми, в том числе невесткой.

Но время, когда Джейн лежала в кровати, кончилось, и наступил момент, когда она вновь появилась на кухне, бледная, слабая, но решительная, и твердой рукой переняла бразды правления из рук Бетти.

Единственное, о чем сожалела Бетти, покидая дом сына, был внук. Ее безграничная любовь выразилась в тысяче советов и наставлений Джейн относительно того, как кормить младенца, одевать и ухаживать за ним; последняя пропустила все мимо ушей.

Как любящий сын, Джон, вернувшись из моря, обязательно навещал мать, а живя на берегу, виделся с нею каждый день. Он рассказывал ей обо всем, что его касалось, - за исключением своей жены, - поверял ей свои надежды и пожелания. Мальчик, которому дали имя Питер, был постоянной темой их разговоров; Джон часто брал сына с собой к бабушке, которая окружала его любовью и заботой.

Джейн возражала - погода была холодной, ребенок может простудиться; бабушка его балует сладостями, что может испортить желудок; у нее не во что будет его переодеть, случись чего, - но Джон отметал все эти возражения в сторону. Он был мягким и покладистым человеком, но в данном случае - непреклонным; его ребенок должен знать и любить свою мать, как он любит свою, и подает ему тем самым достойный пример. Для старой женщины это были восхитительные часы, когда она могла держать внука у себя на коленях, напевать ему, и произносить милые, не имеющие никакого значения слова, которые всегда произносят женщины, лаская ребенка.

Когда она оставалась одна, Бетти вязала носки и пинетки, или же какую-нибудь еще одежду для внука; все свои сбережения, а также то, что давал ей Джон, плюс деньги от продажи некоторых связанных ею вещей, она тратила на мальчика.

По мере взросления, когда мальчик обнаружил, что может ходить, он часто просился "прогуляться к бабушке", что вызывало неудовольствие миссис Джейн. Пойдя в школу, он нашел путь к ее домику, и заходил к ней после окончания занятий, прежде чем вернуться домой. В нем рано проснулась любовь к морю и кораблям.