Чтение онлайн

— Вот увидите, ваша праведность, через неделю его будет не узнать.

— Твои бы слова да Богу в уши, Завл, — ответил праотец Исаак.

Они вышли из стойла. Завл-кучер вел слепого Исаака под руку.

— Потихонечку, ваша праведность, тут камушек!

Солнце уже припекало, над нашими головами щебетали птицы. Синие райские ласточки кружили в солнечных лучах. Пахло родным домом, и у меня стало светло на душе.

Мы помолились шахрис под открытым небом. Завл-кучер так коверкал слова, что мы едва сдерживали смех.

Сразу же после шахриса явились райские музыканты. Их прислали на границу, чтобы Шорабор всю дорогу шел под музыку. Вместе с музыкантами прибыла пророчица Мириам. Она была маленькой, худенькой, с веснушками на лице. Как она могла нести большой бубен — просто загадка.

Мы, я и Писунчик, вывели Шорабора из стойла. Рога Шорабора были украшены бело-голубыми лентами [99] . Мы ждали сигнала, чтобы двинуться в путь.

Гимпл-пограничник установил порядок движения. Сперва музыканты, за музыкантами Шорабор. Я справа от Шорабора, Писунчик слева. За нами пастухи с коровами и, наконец, последний, хоть и не из последних, праотец Исаак в своей серебряной карете.

Гимпл-пограничник три раза протрубил в рог. Пророчица Мириам дала знак музыкантам, грянула музыка, и мы двинулись в путь.

Я не могу передать словами радость, охватившую нас. Если вы можете представить Пурим [100] и Симхастойре [101] вместе, вы получите представление о десятой доле того праздника, который был у нас.

Музыканты шли впереди и играли, перед ними плясала пророчица Мириам, она била в бубен и пела:

Кто не видел, как танцует пророчица Мириам, ничего хорошего в жизни не видел… Всю дорогу она подпрыгивала, ни секунды не передохнула. Пот с нее так и лил, парик сполз набок, а она — хоть бы что. Лупит в бубен, танцует и поет:

Шорабор ступал серьезно и торжественно. Чеканил каждый шаг. Наверное, чувствовал, что он герой дня, что танцуют и поют ради него. Он все время поворачивал голову к своим женам, которые шли за ним, будто говорил им:

— Видите, какие почести мне воздают.

Коровы отвечали ему, кивая головами:

— Мы всегда знали, что ты не абы кто, — и от радости оставляли за собой пахучие лепешки.

Мы приблизились к воротам райского города.

— Что там сверкает, Писунчик, видишь?

Писунчик пригляделся:

— Я вижу, Шмуэл-Аба, это радуга. Ее повесили на городских воротах, наверное, в честь Шорабора.

— Будет настоящий парад, Писунчик.

Мы остановились перед воротами. Городской стражник ангел Симха-рыжий протрубил в рог: тру-ту-ту, тру-ту-ту-ту, Шорабор ту-у-ут…

Ворота отворились. Музыканты расступились. Вперед вышел праотец Авраам, старейший из праотцев, за ним толпились праведники.

В одной руке праотец Авраам нес пучок соломы, в другой горшок соли. Он подошел к Шорабору и протянул ему солому-соль. Шорабор понюхал солому, лизнул соль, и праотец Авраам начал речь:

— От имени всего еврейского рая и от имени райского города приветствую тебя, Шорабор…

Даже слепому было видно, что праотец Авраам нервничает, но он изо всех сил старался справиться с собой и продолжал:

— Хоть ты и доставил нам немало беспокойства своим побегом, мы не хотим тебя наказывать. Свое наказание ты получил у «них», и мы принимаем тебя с радостью. В честь тебя мы зажгли радуги над всем райским городом. Каждая радуга стоит целое состояние. Но мы не думали о деньгах, желая показать тебе, как ты нам дорог. Смотри же, Шорабор, впредь не выкидывай таких дурацких шуток. Веди себя прилично и, сколько суждено, живи-поживай. Ты ведь Шорабор, а не просто бык, и здесь тебе не земля, а рай.

От волнения праотец Авраам даже стихами заговорил. Он стал белым как мел. Его борода так задрожала, будто вот-вот оторвется и улетит. Он придержал ее правой рукой и, тяжело дыша, закончил:

— Приветствуем тебя, Шорабор, среди святых праведников!

Шорабор несколько раз покрутил хвостом в знак благодарности за великую честь, ему оказанную. Коровы, стоявшие за ним, просто зашлись от удовольствия.

За спиной праотца Авраама послышались возня, шум и чей-то голос прокричал:

— Насчет того, что вы сказали, реб Авром, у меня есть притча. Жил-был царь, и было у него три…

— Оставьте вы свои притчи, Магид из Дубно, — сказал праотец Авраам, — притчи в другой раз, теперь не время для притч.

— Потом пожалеете, реб Авром, отличная притча, с золотой моралью…

— Не надо… не надо, — закричали со всех сторон.

Голос Магида из Дубно потонул в море других голосов.

Ангел Симха-рыжий снова протрубил в рог: тру-ту-ту, тру-ту-ту-ту, Шорабор ту-у-ут, все его жду-у-ут… Пророчица Мириам подняла руку. Музыканты надули щеки, грянула музыка, и все мы, с Шорабором посередине, промаршировали сквозь ворота райского города.

Над городом повсюду парили разноцветные радуги. В богатых кварталах радугу зажег каждый дом, в бедных — каждая улочка.

Радуги сверкали, мерцали. Даже в глазах зарябило. Музыка не смолкала. Все было как во сне.

В аллее Трех праотцев все остановились. Там началось большое шествие. Почетный караул избранных праведников встал вокруг Шорабора:

— На караул!

Сперва промаршировали райские петухи. Впереди шел петух из имения царя Соломона, петушиный староста. Команды этого петуха звучали резко и энергично: «Ку-ка! Ре-ку! Ку-ка! Ре-ку!»

Затем промаршировали райские козы. Командовал ими козел с длинными рогами и бороденкой, которая очень напоминала бороденку папы Писунчика, портняжки Шлойме-Залмена.

Потом прошел отряд быков, потом отряд коней, все как на подбор. Каждый род выставил на парад самых лучших и самых красивых. Парад продолжался ровно три часа. Все это время в воздухе кружили гордые райские орлы.

Я сам слышал, как праотец Авраам говорил праотцу Исааку, что с тех пор, как он попал в рай, такого парада ему видеть не доводилось.