Чтение онлайн

Мы свернули в сторону. Песня Суламифи затихала. Мы едва слышали ее. В другой раз мы бы простояли и час, и два, заслушавшись. Я и мой друг Писунчик очень любили песни, но сейчас, когда нам предстояло лететь в такую даль, у нас не было времени.

Царь Соломон встретил нас во дворе. На нем был шелковый халат. На ногах — шлепанцы. На голове его сверкала корона.

Царь стоял и беседовал с петухом. Как известно, царь Соломон понимает языки всех зверей и птиц, в том числе и домашних. Мы сами видели, как он задавал петуху вопросы и петух ему на них отвечал. А что отвечал, мы не поняли.

Мы были в нерешительности. Он мог так стоять и разговаривать неизвестно сколько, а нам еще лететь и лететь.

Писунчик толкнул меня:

— Ну, Шмуэл-Аба.

— Что, Писунчик?

— Давай подойдем!

Мы подошли и поклонились царю. Царь прервал беседу с петухом.

— Царь-государь, мы пришли за бриллиантом. Мы летим в православный рай к Шорабору.

Царь Соломон снял корону. Вынул бриллиант. Повертел его. Бриллиант сверкал так, что слепило глаза.

— Нате, ребята, бриллиант, да смотрите не потеряйте его. Это дорогой бриллиант. Он стоит двадцать пять тысяч долларов.

Мы взяли бриллиант и обещали царю хранить его как зеницу ока. Он махнул рукой, в смысле что мы можем лететь.

— Айда, Шмуэл-Аба!

Мы расправили крылья и полетели по направлению к границе.

К вечеру, где-то между минхой и майревом, мы добрались до границы. Во всех церквях звонили колокола. Сумерки, торжественное пение и звон колоколов показались нам странными и чужими. Мы жались друг к другу. Боялись потерять друг друга.

Ангел в синем мундире с двумя крестами на крыльях проверил наши паспорта. Два других ангела, в серых мундирах, обыскали нас, чтобы мы, не дай Бог, не провезли с собой Талмуд — хуже него для православного рая ничего нет.

У нас ничего не нашли. Паспорта были в порядке. Шмон занял больше часа.

Ангел в синем мундире подвел нас к большим железным воротам. Он три раза постучал и попросил впустить его.

С другой стороны послышался голос. Мы сразу поняли, что это старик.

— Кто там стучит? — спросил голос с другой стороны.

— Святой Петр, это я стучу, я, пограничник Федор-ангел. Доставил вам двух жидков из еврейского рая.

Мы услышали как вставляют ключ. Замок заскрежетал, и большие тяжелые ворота отворились.

Перед нами стоял старичок с длинной белой бородой и смеющимися глазами. Голова у него была непокрыта. В правой руке он держал ключ от рая.

Он оглядел нас. Крест на его груди был из чистого золота.

Ангел в синем мундире взял под козырек. Святой Петр перекрестил его и велел идти. Граница осталась без присмотра, нужно ее охранять.

Старый привратник велел нам идти за ним. Мы прошли в ворота. Старик запер их.

— Наверное, устали с дальней дороги, — сказал он нам. — Здесь отдохнете, завтра утром прибудет гонец и отведет вас в тюрьму, где привязан Шорабор.

Неподалеку от ворот рая был дом святого Петра. В окошке уже горела лампадка. Ночь была очень темная.

— Не бойтесь, мальчики, ничего плохого с вами не случится. Идемте со мной.

Старик пошел вперед. Мы за ним. Не знаю, как у Писунчика, а у меня сердце колотилось сильно.

Мы вошли в комнату. Комната была просторной. На всех стенах висели иконы. Посреди комнаты стоял стол. Старик пригласил нас сесть.

Мы уселись за стол. Старик дал каждому из нас по куску черного хлеба с сыром и улыбнулся:

— Свинину вы не едите, да? Ах, если бы вы знали, что за вкус у свининки… Но вы упертые и не захотите. Отличная еда, эта свининка. Даже ваш меламед в хедере говорит: «Хазер гут» [91] .

Мы ему ничего не ответили. Съели свой хлеб с сыром. Мы здорово проголодались за время пути.

Старик расспросил нас о праведниках. Особенно ему хотелось знать, что делают святые праотцы. Не болеют ли, благополучны ли.

Писунчик сказал ему, что все в лучшем виде. Если бы не история с Шорабором, все было бы совсем хорошо.

— Завтра вас отведут к Шорабору, — сказал старик, — но глядите, будьте начеку, куда вас поселят, там и оставайтесь. Не летайте по нашему парадизу. У нас не любят еврейских ангелов. Не высовывайтесь. Ведите себя прилично, как бы вам крылья не обломали.

Мы обещали ему ни с кем не связываться. Только бы с нами не связывались, и все будет хорошо.

— Лучше всего, — советовал нам старик, — не суйтесь куда не след. Когда святые идут молиться, не попадайтесь им на глаза. Увидите процессию, прячьтесь, а то костей не соберете.

Хорошенькое дело, подумал я, от всех прятаться, на глаза никому не попадаться. И зачем было ввязываться в эту историю, если мы так и так ничего не увидим.

Я переглянулся с моим другом Писунчиком. Мы друг друга поняли. Писунчик, кажется, тоже обо всем пожалел.

У старого Петра стали слипаться глаза. Он отвел нас в комнату, где на стенах не было икон.

— Здесь вы переночуете, ребята, а захотите по ангельской нужде, так прямо в окошко.

Он ушел к себе. Я и Писунчик остались одни. Мы грустно посмотрели друг на друга.

Я подошел к окну и выглянул наружу. Небо было затянуто облаками. Собирался дождь.

На сердце у нас было совсем нерадостно. Мы думали о доме и молили Бога, чтобы шесть недель закончились как можно скорее.

За окном сверкнула молния и на миг осветила нашу комнату. Сверкнула другая. Гром поворчал, поворчал и обрушился с треском.

Мы вслух произнесли благословение [92] . В соседней комнате храпел старый Петр.

— Шмуэл-Аба!

— Что, Писунчик?

— Давай ложиться. Когда спишь, ночь проходит быстрее.

Мы разделись и забрались на лежанку, но не могли уснуть. Гроза мешала.

В еврейском раю такие ночи случались не раз, но здесь, на чужбине, вдали от своих, ночная буря казалась гораздо страшней.

— Писунчик!

— Что, Шмуэл-Аба?

— Давай рассказывать сказки. Когда рассказываешь сказки, время бежит быстрее.

Мы теснее прижались друг к другу, и Писунчик стал рассказывать сказку о нищем и царевиче. Но раскаты грома как будто сговорились мешать нам, и Писунчику пришлось прервать свой рассказ.