Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво
Шрифт:
— Населен рай, — продолжал я, — по большей части ангелами и праведниками. Литваки там встречаются редко [34] . Довольно много польских и, уж конечно, галицийских цадиков [35] . Ангелы и праведники не особенно ладят. Ангелы считают, что в раю слишком много праведников. Тысяча на один квадратный километр. Дышать нечем, жалуются ангелы и поносят праведников последними словами.
Праведники тоже не особенно уживаются друг с другом. Польский цадик для галицийского хуже выкреста. И наоборот. Единственное, в чем согласны польские и галицийские цадики, — нельзя пускать в рай литваков.
34
Литваки там встречаются редко. — Литваки — евреи из Литвы и Белоруссии. Так как Литва была оплотом миснагидов (противников хасидизма), то слово «литвак» было также синонимом термина «миснагид». Понятно, что в «юго-западном», по преимуществу хасидском раю, описанном Мангером, литваки «встречаются редко».
35
...много польских и, уж конечно, галицийских цадиков. — В Польше (под которой здесь по традиции понимается территория Царства Польского) и Галиции хасидизм имел большое влияние. Там находились «дворы» (резиденции) многочисленных хасидских цадиков.
Больше всего ангелов раздражает, что праведники слоняются без дела. Праведники не хотят марать рук и относятся к ангелам так, будто те — их слуги с сотворения мира.
Раз на всеангельском собрании дошло до того, что ангел Йойна-Тойб внес предложение обратиться к Всевышнему, чтобы тот ограничил права праведников и ввел квоту на их въезд в рай.
Почти все ангелы встретили это предложение бурными аплодисментами, и оно бы прошло большинством голосов, если бы праведникам не повезло. В последний момент за них вступился белокурый мистик ангел Разиэль [36] .
36
Белокурый мистик ангел Разиэль. — «Книга Разиэля» — средневековое мистическое сочинение, посвященное ангелологии, астрологии, составлению амулетов и т. п. Якобы ее содержание впервые было сообщено Адаму ангелом Разиэлем, чье имя буквально означает «Тайна Божья». Скорее всего, «Книга Разиэля» была составлена в Германии в XIII в., и не исключено, что именно поэтому ангел Разиэль — белокурый.
Он поднялся и стал держать речь. Никто не понял, о чем он говорил. Его язык вообще довольно сложно понять. Только в одном месте показалось, что ангел Разиэль за праведников и против предложения ангела Иойны-Тойба: в какой-то момент он даже назвал Йойну-Тойба «позором Израиля» и «Аманом».
Поднялся шум. Ангел Разиэль пользуется в раю большим уважением. И хотя никто не понял, о чем он говорил, многие задумались, а вдруг в его речи на самом деле скрыта некая мудрость. Одни были за предложение ангела Иойны-Тойба. Другие — на стороне ангела Разиэла. Дошло до рукоприкладства. Наконец порешили: праведники и дальше будут заправлять всем в раю. Они там хозяйничают, как у отца в винограднике, а чуть попросишь их о чем-нибудь, отвечают известным стихом из «Песни Песней»: «Лобзай меня в…» [37]
37
…отвечают известным стихом из «Песни Песней»: «Лобзай меня в…» — Эта оборванная цитата из начального стиха «Песни Песней» (П.П., 1:1) — распространенное ругательство.
— С тех пор на всех собраниях ангелы выступают двумя партиями, — рассказывал я дальше. — Одна называется ДОП (то есть «Долой праведников!»). Другая — ДАП (то есть «Да здравствуют праведники!»)
Я обрисовал моим слушателям методы борьбы одной партии против другой. Рассказал о памфлетах, которыми перестреливаются партии, об их взаимных происках и нападках.
— У-ва! У-ва! — произнес даян и схватился за голову.
— Диво дивное! — произнес раввин и схватился за бороду.
— Зондербар! — произнес богач реб Мэхл Гурвиц и схватился за золотую цепь.
Да будет вам известно, что реб Мэхл часто бывал по торговым делам в Лейпциге и поэтому любил время от времени вставить немецкое слово.
— Только бы, не дай Бог, с праведниками чего-нибудь не случилось, — тихо сказал мой папа, поглядывая на раввина. Я понял, о чем думает папа. Его глаза говорили раввину: «Вы не должны бояться идти в рай, ребе. Если бы я был таким же праведником, как вы, я бы знал, что мне делать в раю».
Мой папа всем сердцем желал попасть в рай. И я понимал почему. Здесь, на земле, он был скамеечкой для ног моей мамы. Там, в раю, она была бы его скамеечкой для ног [38] . Когда папа поставит на маму свои ноги, он отомстит за все унижения, которые она ему причинила на этом свете.
38
…она была бы его скамеечкой для ног. — Традиционно считается, что добрая жена удостаивается чести быть в раю скамеечкой для ног своего мужа.
Раввин спросил, видел ли я в раю Древо Познания, и, когда я сказал, что да, видел, он зачмокал. Богач спросил меня, есть ли в раю золотые монеты. А даян спросил, ходят ли ангелицы в микву [39] .
Мне были наперед известны все их вопросы. Только я заканчивал отвечать на один, следовал другой. Я пригласил этих людей послушать рассказ о том, что я пережил в раю, и вот на тебе, послушали, — меня просто зло взяло.
Мне расхотелось говорить. Я даже несколько раз нарочно зевнул. То есть я намекал им, что устал и они должны отстать от меня.
39
…ходят ли ангелицы в микву. — Миква — купель, погружение в которую предписано для достижения ритуальной чистоты, в частности, замужним женщинам после регул.
Но они, казалось, плевать хотели на мои намеки и продолжали спрашивать.
Раввин, к примеру, спрашивал, видел ли я Шорабора и действительно ли это такая большая скотина, что его мяса хватит на всех евреев, когда придет Мессия.
Я больше не мог сдерживаться и сказал им, что устал рассказывать и не будут ли они, когда завтра вечером придут к нам, так добры помолчать и послушать, а я завтра вечером расскажу о том, как познакомился со своим другом Писунчиком.
— У-ва, у-ва, ангел по имени Писунчик, у-ва! — произнес даян и схватился за голову.
— Диво дивное! Ангел по имени Писунчик, — произнес раввин и схватился за бороду.
— Зондербар! — произнес богач реб Мэхл Гурвиц и схватился за золотую цепь.
Больше я их не хотел видеть. Я подозвал маму и сказал, что меня пора кормить. С четырех часов у меня маковой росинки во рту не было.
Мама покормила меня и отнесла в колыбель, которая стояла рядом с ее кроватью. Она уложила меня и стала качать колыбель.
Я лежал и думал о том, что земные создания очень странные. Думая об этом, я заснул.
Раввин, даян и богач еще немного посидели у нас, попивая чай и разговаривая с папой. Потом стали собираться. На пороге раввин сказал папе:
— Значит, Бог даст, до завтра, Файвл.
IV.
Мой друг Писунчик
На следующий вечер, когда все сели вокруг стола, я, так сказать, засучил рукава и начал рассказывать.
— С моим другом Писунчиком я познакомился в хедере геморе-меламеда ангела Меира-пархатого, где мы оба учились. Писунчик мне очень понравился с первой минуты.
Этот маленький ангелочек с умными черными глазами нравился всем с первого взгляда. Кроме, разумеется, геморе-меламеда реб Меира-пархатого, которому Писунчик ужасно досаждал. Если на чистоту, меламеду было из-за чего сердиться на моего друга. Из-за одной шуточки Писунчика он чуть калекой не стал.
Это было во вторник днем. Меламед устал распевать Гемору и размахивать плеткой над нашими головами. Глаза у него начали слипаться, и вскоре он, как обычно, захрапел, выронив плетку.
У Писунчика загорелись глаза. Он повернулся к нам и спросил:
— Братцы, никому не скажете?
— Никому, — ответили все и стали с интересом смотреть, что будет дальше. Мы поняли: Писунчик сейчас что-нибудь отколет.
Он достал из кармана кусочек смолы и на цыпочках подошел к меламеду. Крылья реб Меира-пархатого устало обвисли. Писунчик потихоньку приподнял правое крыло меламеда, намазал смолой и приклеил к скамье [40] . Покончив с правым крылом, он сделал то же самое с левым.
Мы задыхались от смеха, предвкушая минуту, когда меламед проснется. Мы ждали, ждали, а он все дрых, даже и не думал просыпаться.
40
Писунчик потихоньку приподнял правое крыло меламеда, намазал смолой и приклеил к скамье. — Традиционная хедерная шалость: приклеить к столу бороду задремавшего меламеда.