Книга Рая. Удивительное жизнеописание Шмуэл-Абы Аберво
Шрифт:
Мы с моим другом опустились на опушку рощи.
— Вот здесь, — показал я пальцем, — безумная Переле скрылась в роще. Я побоялся идти за ней. Пойдем, Писунчик, может, мы еще встретим ее.
Мы вошли в рощу. Поискали следы безумной, но ничего не нашли.
Птицы щебетали в ветвях. На траве блестела роса. Большие серебряные капли.
— Может, капли росы — это слезы, которые несчастная любовь уронила в траву? — сказал я моему другу.
— Может и так, — прошептал Писунчик.
Мы остановились у большого куста райского шиповника, который был полон этих капель, и благоговейно пропели псалом.
— Если слезы остались, — сказал я, — то куда же делись следы Переле?
— Может, райский сторож замел следы. Так обычно и поступают в раю. День не должен знать, что райские ночи нередко полны бреда и безумия.
— Тогда искать бесполезно, давай, Писунчик, вернемся.
Писунчик задумался. Он приложил палец ко лбу. Я стоял и ждал, что он решит.
Над головой Писунчика пролетела птица и чирикнула: пи-пи. Все птицы знают моего друга Писунчика. Они любят его и здороваются с ним. «Пи-пи» значит на птичьем языке «Писунчик».
— Мы сегодня не пойдем в хедер, — в конце концов промолвил мой друг.
— А как же ребе Меир-пархатый, наш геморе-меламед? Он же нам завтра вкатит.
— Пусть этот кат на землю катится, — махнул рукой мой друг.
— Пусть! — согласился я. — Пошел этот дурень на землю!
Мы еще немного постояли, прислушиваясь к щебетанию птиц. Подышали запахом травы.
— Полетели, Шмуэл-Аба!
— Куда, Писунчик?
— Мы летим в имение царя Давида.
— В имение царя Давида? Нас туда пустят?
— У меня там есть друг, он пастух в имении, пасет овец, его зовут Лейбеле [55] . Я его уже сто лет не видел.
— Это далеко отсюда, Писунчик?
— Два часа лета на восток, Шмуэл-Аба. Наш царь Давид богач хоть куда. Целыми днями в золотой короне обходит он свои владения. Он идет, заложив одну руку за спину, и наблюдает, как работают ангелы, осматривает свои поля. Ему, этому царю Давиду, очень нравится, когда поют его псалмы. Он считает свои песни самыми прекрасными в мире, и ангелы, которые работают на него, должны целыми днями петь за работой.
55
…его зовут Лейбеле. — Лейбеле — уменьшительное от мужского имени Лейб, букв. «лев». Лев — традиционный символ царя Давида и его столицы Иерусалима. Мангер намекает на то, что Лейбеле гораздо больше похож на Давида в его героическую пору, когда он был белокурым пастушком, сразившим Голиафа, чем царь Давид — помещик и сластолюбец.
— Хорошо, Писунчик. Полетели, послушаем, как ангелы поют песни царя Давида.
Мы расправили крылья и пустились в путь. Мы летели на восток. Солнце слепило нам глаза.
Первые полчаса нам было тяжело лететь навстречу солнцу. Потом мы привыкли. Я сгорал от любопытства увидеть имение царя Давида.
Мой друг показал пальцем.
— Видишь, Шмуэл-Аба?
Я посмотрел вниз и увидел. Зеленые поля тянулись до самого горизонта. По правую руку раскинулись леса в цвету. Слева серебрилась река, как серебряный пояс, потерянный царицей Савской.
Я не мог сдержаться и воскликнул:
— Ой, красиво как!
Мы спустились ниже, чтобы получше все разглядеть. На полях трудились простые ангелы в рубахах навыпуск. Они пахали и сеяли. Большие капли пота стекали у них со лба. Ангелы пели:
За окном светает, На поля тотчас Из нашей бедной хаты Палкой гонят нас. Расскажи, кукушка, Богу, Как мы стонем тут, внизу, Отнеси, кукушка, Богу Нашу тихую слезу. Мы пашем и сеем, Мы косим и жнем, А детям на ужин Лишь голод несем. Расскажи, кукушка, Богу, Как мы стонем тут, внизу, Отнеси, кукушка, Богу Нашу тихую слезу.— Почему их песни так печальны? — спросил я моего друга.
— Почему, почему? — вздохнул мой друг. — Погляди, как они живут, и не будешь спрашивать. Им не позавидуешь.
Он показал пальцем. Я посмотрел и увидел маленькие низкие мазанки, крытые соломой.
— Вот там, в этих мазанках, и живут они, бедные ангелы. Никогда не наедаются досыта, никогда не высыпаются.
— Почему у них, бедолаг, такая горькая доля, Писунчик?
— Почему, почему… — скрипнул зубами Писунчик. — Почему? Потому что нет справедливости в раю. Подумай, ведь они такие же ангелы, как и все остальные. Они могут летать и петь, а на тебе выкуси!
Из глаз Писунчика упала слеза. Я поймал слезу на ладонь. Она была горячая.
— То есть не для каждого в раю рай? — спросил я.
— Пока… пока нет, — ответил мне мой друг.
И мы полетели дальше.
Обдумав все увиденное в имении царя Давида, я громко спросил:
— Где справедливость?
Писунчик поморщился:
— Дурень, слышал, что сказал праотец Авраам в ту субботу на прогулке: «справедливость — шмаведливость»…
Я вспомнил тот разговор праотцев и покраснел от стыда.
— Ну а царь Давид? — спросил я. — Чем занимается царь Давид?
— Чтобы так все ангелы жили: он живет в раю, как Бог во Франции [56] . Целыми днями болтается без дела. Или играет на арфе, или любится с Ависагой, а когда ему это надоедает, пристает к красивым дочкам бедных ангелов.
— Он все еще не забыл свои старые штучки?
— Нет, наоборот. В раю царь Давид только ими и занят!
Мы пролетали над серебристой райской рекой. Ангелицы стояли босиком на берегу и стирали. Молодая ангелица с красными руками пела:
56
…царь Давид… живет в раю, как Бог во Франции. — «Как Бог во Франции» — немецкое идиоматическое выражение, соответствующее русскому «как у Христа за пазухой». Шутка о том, что в раю «живут как Бог во Франции», восходит, похоже, к прозе Гейне. «Как живут в раю, вы, madame, можете представить себе без труда, тем более что вы замужем. Там жуируют всласть и имеют немало плезира, там живут легко и привольно, ну точно как Бог во Франции» («Идеи», 1826 г., пер. Н. Касаткиной).
А другие ангелицы, старые и молодые, которые были на берегу реки, хором подхватывали:
Праведник Бога На арфе хвалит: «На справедливости Мир Твой стоит!» Он-то — на арфе, А мы день-деньской Гнемся над стиркой, В полях, в мастерской.Из мазанок доносился плач грудных ангелочков. Они лежали одни в своих колыбельках и надрывались.
Брайна, райская кормилица, ангелица с большими полными грудями, переходила из хаты в хату и кормила маленьких ангелочков. Хозяин имения царь Давид нанял ее для того, чтобы «сосунки» не отрывали матерей от работы.
— Откуда у Брайны, райской кормилицы, столько молока, чтобы накормить всех ангелочков? — спросил я у моего друга.
— Ты что, не понимаешь, дурень? — проворчал мой друг Писунчик. — Она подливает в молоко воду…