Чтение онлайн

Божественный камень посылает все более сильные сигналы, и это хорошая новость, ибо мой разум слишком измотан, чтобы обращать внимание на что бы то ни было. Полдень выводит солнце надо мной, ослепляя и смазывая перспективу, и я начинаю спотыкаться. Я бреду вдоль мягкого гребня, охристой морщины земли. Что-то тонкое ловит мою ногу, и я шагаю в воздух. Ударяюсь плечом, потом бедром. Я не могу дышать, падая вниз в овраг; поле зрения сужается. Шорох скольжения и треск костей стихают. Я все еще слышу их, но как будто издалека, невнятно. А потом я не слышу ничего.

Мои веки дрожат. Свет озаряет мое тело вместе с болью, острой, как кинжал, пробирающей до костей. Я вскрикиваю, и под моей правой грудью легкое как будто загорается огнем.

— Элиза? Ты очнулась?

Голос! Этот прекрасный голос.

— Умберто?

Он легкомысленно смеется, целует меня в щеку, гладит лоб. Он повторяет мое имя снова и снова.

— Я вернулся за тобой, но нигде не мог тебя найти, и лагерь был в панике, и полил дождь, и я даже не мог взять след…

— Умберто, я страшно хочу есть, — когда я открываю рот, боль бежит от челюсти к затылку. Не знаю, как я смогу жевать.

— О! Конечно, есть вяленое мясо и…

— Мягкое…

Я слышу, как он что-то ищет. Вода льется из кожуха.

— Суп. У меня не так хорошо выходит, как у Косме, но я сделаю.

Я позволяю ему заботиться обо мне и закрываю глаза, счастливая от того, что выжила. Потягиваю ступни и руки, чтобы разобраться, где болит. Постоянно болит повсюду, но особенно плохо в области ребер и в левом виске. Я лежу ничком, что-то мягкое подложено мне под шею, ремень прижимает правую руку к телу. Неподалеку потрескивает костер. Впервые за много дней я в благословенном тепле.

— Умберто… моя рука…

Костер вспыхивает с характерным звуком, когда он ворошит поленья.

— Думаю, у тебя треснула пара ребер, когда ты упала с холма. Я зафиксировал твою руку, чтобы ты не повредила ее, пока спала.

— Ты видел, как я упала?

— Элиза, ты рухнула прямо на мой прекрасно замаскированный привал.

Вскрик потрясения, вырвавшийся из моей груди, отозвался острой болью в ребрах. Из глаз брызнули слезы, дыхание участилось. Умберто был конечной целью. Мой Божественный камень вел меня к Умберто.

Очень больно стараться не заплакать. В глазах темнеет.

— Умберто, — шепчу я.

— Ты в порядке, Элиза?

Я вижу только его силуэт, становящийся все темнее.

— Я решила потерять сознание, пока ты готовишь суп.

Я погружаюсь в прекрасное состояние, мягкое и теплое. Но что-то маячит на краю сознания. Мне что-то надо сказать Умберто. Надо сказать о предателе.

Я сплю.

Уже почти темно, когда я просыпаюсь. Я открываю глаза и вздрагиваю от ухмылки, парящей над моим лицом.

— Мне показалось, я услышал, что ты проснулась. Голодная?

Я что-то бормочу в ответ. Умберто поднимает мою голову и прикасается ложкой с супом к моим губам. Суп водянистый и замечательный. Я хихикаю.

— Что? Чему ты смеешься?

— Все как раньше, когда вы похитили меня. Только вот суп не такой хороший.

— Мне жаль, Элиза, — отвечает он с померкшей улыбкой, садясь на пятки.

— Нет! Суп отличный!

— Я о похищении.

— О. — Я глубоко вздыхаю, боль бьет меня в грудь.

— Ты неудачно упала. — Он дает мне еще супа. — Но тебе повезло. Ты могла бы кашлять кровью, или сломать ногу, или…

— Не чувствую себя очень удачливой. По-моему, мне становится хуже.

— Ребра с трещинами болят сильнее всего на второй день. Потом будет легче.

— Умберто! — Волна тошноты прокатывается от головы к желудку, когда я пытаюсь сесть. — Мы должны идти, мы должны всем рассказать.

Все плывет перед глазами, но я должна встать.

— Мы никуда не пойдем. — Он кладет руку мне на грудь и силой укладывает обратно. — Тебе нельзя совершать переходы как минимум две недели.

— Две недели! Умберто, нас предали. Мы должны сказать Алентину.

Ложка замирает в воздухе, взгляд становится напряженным.

— Предали? Что ты имеешь в виду?

Я с тоской смотрю на ложку.

— Белен. Я видела его в лагере. Он ел с Инвьернами, как со старыми друзьями.

Ложка трясется. Я ловлю ее подбородком и раскрываю рот. Голод все еще грызет меня.

— Белен… он бы никогда…

Я снова ложусь, вздыхая от боли в груди.

— Как бы еще они нас нашли? Они не упали на нас, помнишь? И не заметили снизу. Они шли прямо к нам. Они уже знали.

Он молчит слишком долго. Мой желудок урчит.

— Ты уверена, что видела Белена? Уверена?

— Уверена. Я прошла прямо мимо него.

— Он заметил тебя?

— Может быть. Но вряд ли узнал.

Он смотрит в сторону.

— Белен, — бормочет он. — Почему ты сделал это.

Невыносимо видеть выражение страдания на его лице.

— Мне очень жаль.

— Ты права. Мы должны всем сказать.

— Может, есть другое объяснение. Может, он пришел за мной.

— Хм-м. Может быть. — Но в его голосе нет искренности. — Доедай суп.

С энтузиазмом я проглатываю суп, остается совсем чуть-чуть, когда я замечаю покалывание в горле, легкий привкус корицы.

— Ты добавил сон-траву в мой суп.

— Да. Ровно настолько, чтобы тебя не мучила боль во сне. Завтра ты расскажешь мне, что ты делала в лагере Инвьернов. И мы подумаем, что нам делать дальше.

Веки тяжелеют, мир проглатывает мое тело.

— Умберто, я так рада, что ты здесь.

— И я рад, принцесса.

— Ты хочешь сказать, ты просто вышла из его палатки в его же платье? — В его голосе слышно недоверие, а смех собрался в уголках его глаз.

— Да. Я надеялась взять одежду с собой, но пришлось оставить — слишком выделялась бы на утесе.

— Ты забралась на утес? В темноте?

Я протягиваю ему свои ладони, показываю палец, перевязанный влажной коричневатой лентой.

— Не советую. Я вот ноготь содрала. А, еще.

Я поднимаю другую рук у и сдираю бинт. В месте, где анимаг меня ранил, все еще болит, но боль не такая острая, как та, что пронзает мои ребра, так что я почти забыла о ней. Повязка присохла к руке, так что приходится подергать, чтобы снять ее.