Чтение онлайн

— Стой, два, три, четыре, — выкликнул он, и тихоходные суденышки застыли на месте. — Тут им никакого вреда, сударыня,— объявил муравей, неприветливо глядя на Курицу. — Игры самые что ни есть достопочтенные.

— Игры? Несчастья! Колдовские чары! Дети могут утонуть из-за этих ваших игр!

— Я прошу прощения. Они могут намочить перышко-другое, но они никак не могут утонуть в ручье глубиной в зернышко.

— Твои игры безответственны! Ты отчаянно рискуешь моими дорогими детками!

— Сударыня,— в голосе Тик-така слышалась смертельная обида, — я принял надлежащие меры предосторожности в отношении этих детей. Я по натуре вовсе не безответственен.

— Ерунда! Ерунда! — кричала Берилл прямо в лицо Муравью, а потом она просто задохнулась от столь непробиваемой, тупой бесчувственности этого головореза и больше ничего не смогла добавить. Со своей стороны, Тик-так усомнился в здравом рассудке этой клуши.

И лишь на мгновение возрадовался Маль Чик. Похоже, этой игре скоро конец и может начаться другая, получше. Чтобы подтолкнуть события, он принялся кашлять, будто бы в легкие ему попала вода.

Но его надежды тут же угасли.

— Заклинания! — ухитрилась пролопотать Берилл. — Колдовство!

Тик-так только качал головой, глядя на это представление.

Берилл осторожно, кончиками крыльев, столкнула Чиков с их корабликов, как будто бы они были раскалены докрасна, а затем смела их в желтую кучку. И вокруг них она своим клювом нацарапала на сырой земле окружность. Потом она забила крыльями на муравьев.

— Словами проклинают, неужели вы не знаете? — кричала она.

Муравьи бесстрастно стояли на своих местах.

— Никакого рассудка в ваших крошечных черных мозгах — так обращаться со словами, с такой легкостью произносить слова, и это за счет детей! О, говорить подобные вещи!

И, поскольку муравьи и глазом не моргнули, не сдвинулись с места и даже не разорвали свои цепочки, Берилл кинулась на поиски Шантеклера.

Муравей высказал свое мнение.

— Чушь, — сказал он. — Слова — ничто. Работа — все. И этого, парни, — внезапно повернулся он к остальным, — вполне достаточно, довольно с нас праздничного безумства. Вот вам урок: когда долг забывается ради игры, возникают неприятности. Давайте-ка за работу.

Сказано — сделано. Тут же и с колоссальным облегчением муравьи зашагали прочь. И тогда в этот праздник кто-то все же занялся делом.

Берилл горячо любила Чиков. Она гордилась их рождением. Она гордилась их ростом и быстротой, с какой они постигали жизнь. И она просто лопалась от гордости, став их нянькой. Никто не знал, как часто кралась она по ночам к их люлькам, просто чтобы услышать их дыхание и убедиться, что с ними все в порядке. Никто не знал, как томится ее сердце каждый раз, когда они пропадали из виду, — вот почему она никогда не позволяла убегать им дальше двора Курятника. Нужно им что-нибудь в лесу? Что ж, тогда она побеспокоится сходить и получить это, что бы это ни было. Велика была ее любовь к детям, и велика была ее забота о них.

Еще Берилл отличалась неизменным почтением к словам. Для нее слово, обозначающее предмет, в какой-то степени и являлось этим предметом. По этой причине она никогда не произносила легкомысленных фраз, просто чтобы сказать что-то, и, уж конечно, никогда не вкладывала в слова того, чего не желала бы в жизни. Ибо сами слова могли дать начало событию, и тогда оно произойдет. Вымолвить что-то означало для нее послать в мир само названное и выпустить его из-под своего контроля. То есть проклясть. Она никогда не задумывалась об этой своей убежденности, просто верила и действовала соответственно, причем с необыкновенной тщательностью. Про себя она непрерывно призывала благословение на головы Чиков. Непрерывно? Вот именно, она никогда не прекращала молиться за них с самого их рождения. С помощью слов она строила вокруг них защиту от опасности, от болезни, от сглаза, от беды. Совершенно одна, затаив это в своей душе, она оберегала их мир и покой — и все это с помощью слов.

Но сейчас, несмотря на ее старания, этот слепой, жалкий Муравей решает поиграть с чадами ее сердца. Ну и ладно. Она разрешила игры. Но не песню! Она не знала, что они собираются петь песню о Чиках, песню, явно предрекающую смерть Чиков под водой. О чем думали эти дураки! Игра? О Всемогущий Создатель — несчастье! Катастрофа! Они направили детей по дороге скорби!

Итак, Берилл поспешила на поиски Шантеклера. И она обнаружила его в Курятнике. Но он точно так же не спешил понять горе Курицы.

— Кукарекни, пожалуйста, господин,— умоляла она его. — Молитву о безопасности твоих сыновей.

— Зачем? — Шантеклера встревожило, что в такой день кому-то нужно от него подобное кукареканье.— Они больны? Ушиблись? Кто-то им угрожает? — Он встал, готовый броситься с места.

— Нет, пока не больны и не ушиблись. Угрожает, господин, возможно...

— Кто?

— Никто, господин, но...

— Никто! Угрозы теперь падают с неба?

— Ну, угроза может появиться. Муравьи, знаешь ли, лишили защиты твоих сыновей.

— Как?

Шантеклер стрелял вопросами, никак не помогавшими бедной Курочке, и для нее было сущим мучением ясно изложить свои страхи. Пока она старалась, пока заламывала перед ним крылья, Петух вновь уселся и напустил на себя вид одновременно надменный и всезнающий. Все это, разумеется, одна потеря времени, а эта Курица, пытающаяся что-то объяснить, уставившись на Петуха из дверей, запинается на каждом слове.

Вот почему случилось так, что впервые за свою недолгую жизнь три Чика остались совершенно одни, ибо сначала их покинула нянька, а потом и крошечные друзья по игре. Маль Чик тут же оценил, какие возможности способен подарить случай. Он убедил братьев пуститься вместе с ним на поиски приключений, и они робко — так робко, что большего бы не пожелала и сама Берилл, — переступили очерченную вокруг них линию. Затем они, будто водяные жуки, пронеслись по двору, со двора и в лес.

Маль Чик чуть не лопался от смеха. Он свободен!

— Ладно. Так. В общем, да. Разумеется, эту хитрость я сберегал на особый случай. И это, племяннички, я полагаю — это и есть особый случай. Заметьте: в воздухе сухо. Что вы на это скажете? И вдобавок ко всему этому воздух совсем не сырой. Праздник, вы понимаете. Особый день. И, судя по умиротворяющим, чтобы не сказать расточительным, признакам канони-ческих кукареканий вашего отца, я полагаю, что он полагает, что это и есть особый случай. Что касается меня, как говорится, с моей собственной колокольни, — вещал Здравомыслящий Лис, — я убежден, что сейчас особый случай, потому что сейчас, э-э-э... подходящее время.

Лорд Рассел сидел у своей норы в лесу. Три Чика сидели перед ним, весело подталкивая друг друга, хихикая, полной грудью вдыхая аромат своего приключения. Сколь велик был их мир! Больше даже, чем они воображали. Как высоко вознеслись деревья теперь, когда дети сидели у самых корней! Сколь мудр был их дядя! Стоит только посмотреть ему в глаза — косые, с желтым гноем у краев, выражающие глубину мысли (он сам им сказал об этом) и такие дальнозоркие.

— Пи-пи-пи,— громко заверещал Маль Чик, весь извиваясь в предвкушении. Он еле сидел на месте.