Чтение онлайн

«Они решили, что я умер! — думал он. — Они даже не подождали, пока я очнусь. Они накрыли меня и бросили как мертвого!»

Внезапно Шантеклер ощутил глубочайшую жалость к Шантеклеру.

«Ладно же, с ними все ясно, протухли! — решил он с колоссальным чувством собственного достоинства. — Я и без них обойдусь, — возвестил он себе. — Пускай идут своими персональными дорожками. Шантеклер, Петух-Повелитель, навечно останется самой благородной птицей среди всех до единой!»

И вот так в душе своей беседуя, Шантеклер готовился к вечности одинокого страдания.

Но краски вокруг него мелькать не переставали. Они стали медленно двигаться, будто имея цель, сливаться воедино, складываться в некое очертание. Они приобретали форму. И они смешивались — кружась, сочетаясь, теряя различия, пока наконец все цвета не слились в один сумрачно-бурый цвет. А очертания стали очертаниями Коровы.

Сердце Шантеклера запрыгало! Он моргал и вглядывался изо всех сил.

Да! Он видел широкие острые рога Скорбящей Коровы и ее прозрачные глаза, преисполненные сострадания. Они скорбели, эти глаза, и Петух сразу же их узнал.

— Ты не забыла! — воскликнул Шантеклер, не открывая рта. — Ты видишь мои страдания! Они бросили меня, но ты, настоящий мой друг, — ты вернулась ко мне!

Крик поднял тучу искр вокруг его головы, и лик Скорбящей Коровы заколыхался, будто отраженный в воде.

Но столь безнадежно было уныние Шантеклера, что дикий восторг тут же сменился дичайшим и горчайшим раздражением.

Когда вновь отвердел облик коровы, гневом вспыхнул мозг Шантеклера. Глаза ее излучали то же сочувствие, но теперь-то он разглядел, что они не смотрят на него. Между ним и Скорбящей Коровой затесалась теплая компания. Пес Мундо Кани был там. И на него пялилась Скорбящая Корова!

— Вон! Вон! Вон! — взревел Петух-Повелитель, все так же беззвучно. — Здесь больше нет тебе места, Пес! Убирайся из Курятника! Вон из лагеря! Умри, несчастный...

Но, похоже, никто и внимания не обратил на его рев. Ни Скорбящая Корова, которая теперь изгибала уста, будто разговаривала; ни поникший головой Пес, чьи вислые уши обратились в слух; ни Курица — Курица!

— Пертелоте! Ты тоже!

Шантеклер был убит.

Те двое, что были ему наиболее близки, кого он любил больше всего, они украли искреннее сочувствие и исцеляющий взгляд Скорбящей Коровы! Они оказались главными заговорщиками! Забрав его жизнь — накрыв и бросив его умирать, — они теперь хоронят его, отрывая от той единственной, что способна вернуть его к жизни. И Скорбящая Корова питает мерзкого Пса, в то время как погибает Петух-Повелитель. А Курица бесстыдно взирает на это убийство!

— Теперь-то я знаю, Пертелоте! Теперь я знаю, что для меня ничегошеньки не осталось!

Скорбь Шантеклера о себе измерению не поддавалась.

Но то, что он увидел потом, заставило его замолчать и привело в полное замешательство.

Следуя какому-то внутреннему порыву, Скорбящая Корова отступила от Пса. И взгляд ее при этом становился все более и более скорбным. Очи ее заплыли мукой, а лицо исказилось страданием.

— У-у-у-у. Мундо Кани,— воздыхала она удивительным голосом.

Было ясно, какие чувства она испытывает, и все из-за Пса. Но тот оставался недвижен, склонился себе и слушал, слушал.

— У-у-у-у, Мундо Кани, — вновь этот ужасный стон.

Внезапно она одним тяжелым движением отшатнулась к стене Курятника, закрыла глаза и треснулась головой о деревянные брусья. Нет, не головой — рогом! Снова и снова била она рогом о дерево, напрягая мускулы на шее, всем телом бросаясь при каждом ударе, заливаясь слезами. Затем воздух сотряс оглушительный хруст и крик боли: рог отломился от ее черепа и, как бревно, рухнул на землю.

Ни Мундо Кани, ни Пертелоте даже не шелохнулись. Казалось, будто Скорбящая Корова по-прежнему спокойно разговаривает с ними.

Но эго было не так. От двери Курятника она с невыразимой печалью взирала на Пса. У нее был теперь только один рог, ибо другой остался позади. Корова стала калекой.

Потом, прежде чем повернуться и уйти, она подняла глаза и посмотрела прямо на Шантеклера.

— Modicae fidei, — сказала она на тайном языке, но Петух абсолютно ясно воспринимал ее речь; голос ее был подобен низвергающемуся водопаду. — Quare dubitasti? Шантеклер, Шантеклер! Разве ты не понял еще, что все это для тебя? Ах, нет, и не поймешь, пока добром не свершится все, чему надлежит.

Взгляд и речь пронзили его насквозь. Он очнулся.

Красочные пятна, гибельный покров, жалость к себе, злобный заговор против него, Скорбящая Корова и последний взгляд ее — все перепуталось в Петушиных мозгах, а в придачу еще жестокая боль во всем теле.

— Кто ты? — произнес он в никуда, ибо Скорбящая Корова действительно исчезла.

На этот раз, вопрошая, он шевелил губами, и наружу вырывались слабые, скомканные, но настоящие звуки.

— Может быть, тот, а может, этот, — ответил Пес, так и стоящий у его постели. — Меня Петух-Повелитель знает. На мою спину он встает, когда кукарекает рассвет. Но спина может измениться, Создатель тому свидетель. А Пес, который вчера был таким, сегодня может стать эдаким.

Сколько же Пес, слово за словом, плел эту бесполезную, бессмысленную чушь? Шантеклеру казалось, что прошла целая вечность.

— После того, что он сделал с Кокатриссом, после этой победы, разве я удивлюсь, если Петух-Повелитель вообще откажется меня признавать?

Шантеклер с трудом повернул свою уткнувшуюся в стену Курятника голову. Он различил нос — и тут же он возненавидел этот нос больше чего бы то ни было в целом мире. Это был нос на лице неудачи. Не причина ее, но символ их безнадежных трудностей. И владел им один из предателей!

— Мерзкая... дворняга, — сурово проревел Шантеклер. — Бросил... меня.

— Петух-Повелитель...— произнес Мундо Кани. Глаза его вспыхнули каким-то незнакомым светом, он задыхался, изо всех сил стараясь не разрыдаться.— Мой Повелитель! Ты жив! Ты разговариваешь!

— Я... отрекаюсь... от тебя,— проскрежетал Шантеклер, сосредоточив взгляд на этом носище и трепеща от такой его близости.— Я тебя... знать... не знаю.

— О Создатель! — возопил Мундо Кани. Он отступил назад и пустился в пляс. — Слава Создателю! Повелитель Вселенной, он жив!

— Болван! — рявкнул Шантеклер, и столь резкое усилие чуть не раскололо его пополам. — Прочь,— зашептал он, глядя, как сам Кокатрисс, — с глаз... моих.

Тогда Мундо Кани удалился, и Шантеклер посчитал это своей маленькой победой. Всем сердцем он желал, чтобы Мундо Кани страдал и казнил себя еще сильнее, чем прежде. О, что за отвратительный нос!

Но то была мимолетная победа. Нос тут же вернулся, торжествуя и волоча за собой Пертелоте.

— Он обратился ко мне со словами, — объяснял Пес.