Чтение онлайн

Но хихиканье оказалось лишь прелюдией грядущих событий. Оно оказалось брешью в мощной крепостной стене; и коли отыскалась эта брешь, не заставил себя ждать и прорыв. Прорвало животных. Они трясли головами, пытаясь сбросить с себя наваждение, их переполняло сознание вины, но, совершенно от себя независимо, они взорвались. Они расхохотались.

Шантеклер больше не был раздражен. Он был уничтожен.

— Ты, мешок! — кричал он; и боль, пронзившая его с этим криком, доказала, что эта нелепая поездка вовсе не сон.

Но Мундо Кани не обращал внимания — ни на ярость Петуха-Повелителя, ни на окружавший его со всех сторон безумный хохот. Он уверенно продолжал свой путь к стене.

— Да что за дьявольщина творится с вами? — изрыгал Шантеклер из своей перевернутой головы.— Я вам велел убираться! Не меня убирать!

И он закашлялся.

Боль отступила на задний план, позор мучил Петуха куда сильнее. О, он готов вынести любую боль, только бы вбить несколько крепких, кровью пропитанных слов в башку этой возмутительной дворняжки!

Повсюду вокруг них животные валились от хохота, не в силах удержаться. Хорьки бились в судорогах и катались по земле. Выдры ерзали на спинах, лягая воздух и держась за бока. Овцы ухмылялись уголком рта. Свиньи опускали глаза и мерзко рыгали. Утки и гуси подняли дикий гогот, и даже куры — подумать только, куры! — куры кудахтали, как дуры набитые!

Весь лагерь трясся и хихикал, орал, ревел, фыркал и хохотал. И они больше не стыдились этого! На самом краю величайшего бедствия они все обезумели. А Мундо Кани, с пастью, набитой Петухом-Повелителем, с высоко поднятой и целеустремленной головой, не обращал на это ни малейшего внимания.

Но Шантеклер — чем хуже ему было, тем лучше он чувствовал себя. Он горячо молил о возможности пинать некий нос, пока тот не распухнет до размеров дерева. Он был готов. Во имя Создателя, ради мести он снова был готов к жизни!

— Эй! Ты, сундук! Есть разные способы носить Повелителя среди его животных!..

БУМ!

Вода поднялась прямо над краем стены — волна, что заслонила небо, а затем отступила.

319

Глаза Шантеклера вылезли из орбит. Он замолчал. Животные тоже враз притихли перед исполинской волной и близостью ее сокрушающей мощи.

Только Мундо Кани остался невозмутим. С той же скоростью он шел прямо к стене. И когда он достиг ее, то без малейших колебаний вскарабкался наверх.

БУМ!

Волна поднялась прямо перед лицом Шантеклера. Он хотел кинуться прочь от бушующих вод, но не мог. Мундо Кани положил его на вершину стены, а затем прижал его лапой — и смотрел ему в глаза.

— Мундо Кани! — закричал Шантеклер. — Взгляни на нее!

Пес не смотрел, но смотрел Петух. От рва до горизонта простиралась река, к небу вздымались огромные валы. Гигантские волны этого моря устремлялись к лагерю и разбивались о его утлую стену. Громадные, разъяренные волны, пенящиеся в бешенстве своем, набрасывались на стену, взлетали в небеса, шипели, исходили брызгами, а затем отступали, обрушиваясь ливнем.

Животные сбились грудой посреди лагеря. Они сразу же ощутили, как ничтожно мало их было. Но Пертелоте шагнула из толпы и теперь сама приближалась к стене.

— Пертелоте! — крикнул Шантеклер. — Тебе не следует быть здесь! Вернись назад! Спасайся!

БУМ!

Но ни волна, ни Петух не смогли повернуть ее. Она начала взбираться на стену.

— Прости этого Пса, — завопил Мундо Кани прямо в ухо Шантеклеру, — но Петух был не прав. Он не собирается умирать. И все еще можно что-то сделать.

Теперь с ними была и Пертелоте. Будто выполняя свой долг, она с необъяснимой силой сжала Петуха, и Пес убрал свою лапу.

Глаза Шантеклера метались от унылой стаи в центре лагеря к черным водам, бушующим снаружи.

— Ничего больше не сделаешь,— сказал он сам себе, ибо ревущая стихия заглушила слова.

— Что-то можно! — заорал Мундо Кани. В глазах его пылала жажда быть понятым.— Осталась одна вещь. Я ухожу.

— Что!

Шантеклер встал бы прямо на Псиную морду, если бы Пертелоте не сдерживала его.

— Этот Пес должен теперь уйти.

Глаза Шантеклера вспыхнули.

— Это и есть ответ?

— Это должно произойти.

— Я знал это, ты, негодный! Вовсе не сон, а правду я видел — я знал, что ты предатель! Ты негодяй! О, какой же ты негодяй! Убирайся и будь проклят, ты и твой вечный прыщ. Это не принесет тебе добра!

Второй раз за последнее время Мундо Кани взглянул на Шантеклера с невыразимой болью. Шантеклер повернул голову и уставился на бушующее море по ту сторону стены.

БУМ! БУМ! БУМ!

Волны все сильнее и сильнее били о стену. Скоро она рухнет под этим всемогущим напором.

Когда Петух снова обернулся, Пса уже не было. Только Шантеклер и Пертелоте стояли на вершине стены.

И тогда разверзлась земля.

Sum Wyrm, sub Terra!

Голос вырывался из бушующей реки. Из-под настила в лагере (и животные отпрянули в ужасе), из леса и из-за леса, голос отзывался эхом и вторил своему отражению, как будто вся земля стала грохочущим барабаном. Стена сотряслась от этого звука: местами раскололась, местами осыпалась. Шантеклеру казалось, будто голос до него доносит сама эта дрожь под ногами.

— Sum Wyrm, sub Terra! Была удача тебе, Шантеклер, но больше не будет удачи.— Не голос то был, легион — хор голосов, тысячи хоров, голосящих отовсюду: — Я, Уирм из-под земли, гряду, гряду! Я выхожу на свободу!

Шантеклер, маленький Петух, стоящий лицом к морю на вершине стены в объятиях Пертелоте, пронзительно крикнул:

— Давай, змей! Гадина! Иди! Меня это не волнует! Меня больше ничего не волнует! Наконец-то все кончится!

Еще сильнее затряслась земля. Целые участки стены оползали, обрушивались гигантскими глыбами, и в стене появились широкие бреши. Непостижимое замешательство овладело волнами моря: вместо того чтобы размеренно накатить на лагерь, они повернули вспять. Исполины из хаоса, они набрасывались друг на друга, сражались не на жизнь, а на смерть. Они сходились, эти валы, подобно гигантским ладоням, зашедшимся в неистовых аплодисментах.

Шантеклер рвался из объятий Пертелоте, корчась в сомкнувшихся на нем крыльях.

— Почему бы и нет? — визжал он, в то время как пролом в стене подступал к ним все ближе; вскоре они с Пертелоте оказались на узком пьедестале, и некуда было даже шагу ступить. — Почему бы и нет? Все идет своим чередом, Уирм! Все разлетается вдребезги!

Несмотря на свое разбитое тело, он с еще большей яростью вырывался из объятий Пертелоте. Он бы и ее разрубил, если б только мог.

Но тут из реки поднялся тяжелый рев — незнакомый звук,— и тогда отпрянула сама земля.