Чтение онлайн

Курица вплотную подступила к больному и осторожно исследовала его раны. Шантеклер хотел отпрянуть от нее, но потерпел неудачу. Он более не владел своим разбитым телом. Беспомощен!

— Ты, — косо глядел он на Пертелоте, — и Скорбящая Корова, что? — Он изо всех сил пытался тряхнуть головой — обвиняющий жест. — Пес и Курица. Так. И Скорбящая Корова. Так. Я понимаю. Вы все против меня.

— И все такое прочее, Пертелоте, — сказал Мундо Кани, и в голосе его соединялись радость и сострадание. — Бедный Петух заговаривается. Можно потерять мозги после такой-то драки с Кокатриссом.

Шантеклер исходил злобой. В голове его грохотало, и от боли он чуть не лишился чувств.

Но Пертелоте проигнорировала объяснения Мундо Кани и обратилась к самому Шантеклеру.

— Что это за Скорбящая Корова? — спросила она. — Шантеклер, что ты пытаешься рассказать нам? Мы больше не можем ждать. Река, Шантеклер. Река у самых стен лагеря. Если ты хоть что-нибудь знаешь, расскажи и помоги нам понять.

При этом известии Петух-Повелитель плотно зажмурился. Лицо его исказилось ужасающими корчами. Его жалкое, искалеченное тело сотрясалось, и изо рта вырвался слабый свист. Шантеклер смеялся!

— Тогда... вам тоже... надлежит... умереть,— хихикал поверженный Петух.— Расплата.

— Шантеклер! — отпрянула пораженная Пертелоте. — Это все, что ты имеешь сообщить нам?

— Он болен,— тихо сказал Мундо Кани, сам потрясенный силой недуга. — Он сам не знает, что говорит.

«О Создатель! — подумал Шантеклер. — Каково вероломство этого носа! Лицемерный?»

Вслух же он яростно зашептал:

— Я умираю. Мы все умрем. Вы тоже умрете. Ничего больше не сделать.

— Нет! — вскрикнул Мундо Кани с неожиданной силой. — Еще можно что-то сделать.

И Пертелоте тоже, как будто для Петуха ее слова имели большее значение, повторила:

— Можно, Шантеклер. Еще можно что-то сделать.

Но Шантеклер, пожирая их безумным взглядом, произнес:

— Уирм за стеною. Кокатрисс был ничем. Уирм — это все. Вы двое — вы предали меня.

Вы проложили ему путь. Уирм победит. А теперь убирайтесь отсюда и дайте мне спокойно умереть.

Ни Мундо Кани, ни Пертелоте никак не отозвались на эту тираду. Молча стояли они бок о бок и глядели на Петуха; и Петух, со своей стороны, отвечал на их взгляд своим, полным угрозы, вызова, торжества, холодного блеска. Он их задел! Он сказал то, что надо. У него нашлось что сказать. Нос был беспомощен.

Но, хотя им следовало опустить головы и тихонечко уйти, оставив его одного, они так не сделали. Минута. Две. Пять, а затем и десять — а они все продолжают пялиться на него с непередаваемым изумлением. Не так, будто ждут от него продолжения, но оглушенные тем чужаком, что предстал перед ними.

Затем глаза Мундо Кани наполнились слезами, и взгляд его стал бескрайне жалок и печален. Сами собой брызнули слезы и щедрыми ручьями потекли по обе стороны носа; и Шантеклер увидел, что глаза у Пса карие, кроткие и преисполнены невыразимой скорби.

Наконец Мундо Кани склонил голову. Он что-то сказал Пертелоте, не глядя на нее. Она не шевельнулась, и тогда он стал осторожно подталкивать ее своим огромным носом в дальний угол Курятника. Затем он уныло вернулся к Петуху-Повелителю.

— Еще можно что-то сделать, — сказал он Он разинул пасть и, зажав Шантеклера в мокрых и жестких челюстях, вынул его из постели.

От столь невероятного поступка Мундо Кани у Шантеклера в голове зашумело. Зажатый в зубах, он было пытался бороться — ведь Багор и Тесак все еще были на нем. Но это было бесполезно, убийственно; просто хватка у Мундо Кани была слишком крепкой для Петуха. А потому Шантеклер смирился. Наплевать. Все равно умирать, так стоит ли беспокоиться о причине. И раз уж Пес вот-вот перемолотит ему кости, значит, у Шантеклера осталась одна возможность в этом безнадежном мире: он не издаст ни звука. Он будет умирать в полном молчании — ужасно, но с героическим достоинством.

«Ты видишь? Ты видишь? — повторял он про себя. — Я оказался прав. К тому все и шло».

Но Мундо Кани не стал тут же кусать его до смерти. Не стал и медленно пережевывать Шантеклера. Вместо этого он повернулся, взглянул на Пертелоте, а затем ступил из Курятника в сияющую белизну дня. Но и здесь он тоже не остановился.

С Петухом-Повелителем в зубах он потрусил через лагерь.

Ладно, смерть есть смерть, какие уж тут сомнения; но одна смерть более прилична, и почтенна, и величественна, нежели другая. И чем дальше тащил его по лагерю Мундо Кани, тем более сознавал Шантеклер недостойность именно такой смерти.

Сейчас его ноги и крылья были собраны в пучок этими тисками, голова свесилась вниз, а гребешок волочился по пыльной земле. Наряду с высокими, трагическими чувствами, борющимися в его душе, Шантеклер начал испытывать легкий приступ раздражения: если где и отдавать концы, то рот не идет просто ни в какое сравнение с насестом.

Что, в конце концов, собирается делать этот Пес? Что такого могло произойти снаружи, что невозможно было бы сделать в Курятнике, и сделать лучше? Убийство везде убийство. Оно в публике не нуждается. Шантеклерова вспышка раздражения сменилась явным недовольством; и, несмотря на боль, он сделал попытку извернуться, прошить горло Мундо Кани острием Тесака; но попытка оказалась безуспешной. Шантеклер отказался от нее и огляделся вокруг.

Гляди-ка! Его собственные животные — животные, ради которых он насмерть бился с Кокатриссом, животные, коим он был Повелителем и властелином, — они выстроились по обе стороны от Мундо Кани и глазели на это унижение!

Так что же собирается делать этот Пес?

Сначала животные только смотрели в изумлении, просто ошеломленные, и ни один из них не попытался помочь своему Повелителю или хотя бы выразить сочувствие. Они разевали рты, а Шантеклер мучился. Что была его смерть? Зрелище для любого зеваки?

Но затем выскочил Тик-так, Черный Муравей. Возможно, долгое напряжение этой войны вконец повредило его манерам, его воспитанию, его солдатской выдержке. Или, может, столь невероятная близость Уирма и реки освободила чувства. Как бы то ни было, при виде этого зрелища Тик-так разразился безумным хихиканьем. У него не было подобных намерений. Как только хихиканье вырвалось наружу, он остановился и погрузил в пыль свою крохотную черную головку. Но его маленькое тело сотрясалось, и хихиканье все равно вырывалось наружу.

С этого хихиканья все и началось. Как по команде, тысяча черных муравьев сломали свои ряды, и все они до одного тоже принялись хихикать. И тогда захихикали многие животные. Они как могли скрывали свое хихиканье. Они стыдились его. Но поделать ничего не могли и продолжали хихикать.

Голова Шантеклера, его гребешок и бородка мешком свисали с одной стороны рта Мундо Кани. С другой стороны торчало гордое знамя его хвоста. И Мундо Кани очень высоко держал свою голову со всеми этими украшениями.