Чтение онлайн

В те дни Земля была неподвижно закреплена в центре мироздания. Ее еще не сорвали с этого святого места, бросив крутиться — нелепо, беспомощно и неприлично — среди бессмысленных звезд. А Солнце еще двигалось вокруг закрепленной Земли, так что дни и ночи неотъемлемо принадлежали Земле и всем ее обитателям, а вовсе не шару безмолвного пламени. Облака тогда засчитали нужным летать на огромной высоте, где-то на полпути между луной и подлунными модами; а Создатель предпочитал прохаживаться среди облаков, вышагивая, будто человек, погожим вечерком гуляющий в своем саду.

Множество десятков тысяч существ обитало на этой спокойной, неподвижной Земле. Все они были животными. И среди них Шантеклер, которого отметил Создатель, прогуливаясь там, наверху. А триумфом всего этого было то, что обитатели Земли служили определенной цели. Конечно же, только очень немногие из них осознавали всю важность своего существования, причем существования именно там; и это неведение подвергало ужасной опасности успешное исполнение их предназначения. Но так предопределил Создатель, Он не пожелал навязывать животным знание.

Что за цель? Все просто, животные были Охраняющими. Дозорными, стражей. Они были последним оплотом на пути всемогущего зла, которое без них кровавым потоком ворвалось бы в мир и обратило в хаос и скорбь все, что было создано во имя блага и порядка. Звездам не под силу было бороться с ним; и даже ангелы, посланники Создателя,— даже сама Скорбящая Корова — лишь воскорбили бы перед ним, а затем умерли; ибо посланники могли свидетельствовать, но не могли действовать, а вот животные могли.

Земля тогда имела свой лик: сияющий голубизной, и зеленью, и золотом, и нежностью или хмурящийся яростными раскатами мрачного грома. Но в любом случае это был лик, и там, на поверхности его, обитали животные. А вот под этой поверхностью, в утробе, Земля была темницей. Лишь одно существо обитало внутри Земли, ибо Создатель проклял его пребыванием там. Это и было зло, которое сдерживали животные. Имя его было Уирм.

Глубоко-преглубоко под океанами и континентами, под горами и под реками, которые бегут с гор на владения Шантеклера, пресмыкался Уирм. Он пребывал в образе змея, столь ужасающе огромного, что мог обвиться вокруг всей Земли и укусить собственный хвост. Он жил в пещерах под земною корой; но, пожелай он, мог бы ползти сквозь скалу, будто сквозь рыхлый песок. Он жил во тьме, в сырости, в холоде. От него исходило ужасное зловоние, ибо верхний слой его кожи постоянно гнил, и от этого сочащегося гноя он испытывал страшный зуд и раздирал себе кожу, скребясь спиной о гранитные зубья бездны. Он был одинок. Он был могуществен, ибо зло могущественно. Он был яростен. И он ненавидел постоянной и глубокой ненавистью Создателя, который заточил его внутрь Земли. А еще более обостряло его ненависть то, что Создатель вручил ключ от его темницы в зияющей бездне своре чирикающих скотов.

О, это было просто чудо, что Петух Шантеклер со стаей несушек, Пес, Хорек и десятки тысяч подобных зверей — и даже этот Крыс Эбенезер — могли быть Охраняющими Уирма!

Малое против огромного. Глупое стадо охраняет все мироздание от самой мудрости!

— Великий Уирм,— ревел он весь день напролет, — под Землей!

Однако столь глухи были животные к сути вещей, что не слышали даже этот грозный клич. Шантеклер расхаживал, кукарекая свои канонические кукареканья, строя свои планы, тираня своих кур, и оставался глух к воплям и слеп к своему собственному предназначению на этой Земле.

Безмозглые перья поставлены стражей над Уирмом в оковах! Это было невероятно. Но так все и было, ибо Создатель избрал именно такой путь. Посреди же стоял Петух-Повелитель, и в один прекрасный день он был выведен из себя, потому что ему не дали закончить сполна солнечную ванну. Но так все и должно было быть, ибо все шло своим путем.

К востоку от земель Шантеклера, за многие мили вверх по реке и близ гор, откуда стекала эта река, находилась другая страна, коей правил другой Петух-Повелитель. Не было между двумя землями никакого общения, ведь их разделял густой лес, да и вообще народы в те дни жили обособленно, так что ни один Петух не знал другого, и все, что происходило в любом месте, происходило само по себе.

Сенеке, так звали этого Петуха: Сенеке Припертый к Горам. В его Курятнике обитало порядка сотни кур, ибо правление его было долгим. Он был очень стар; каждому было ясно, что он скоро умрет. У него была розоватая голова, совершенно облысевшая вокруг гребешка; толстые пальцы на лапах, единственный источник его гордости, были растопырены во все четыре стороны, так что ходил он, весьма своеобразно пришаркивая, и с трудом взгромождался на насест. Он был слаб глазами. Да и кукареканье его ослабло до своего рода куриного кудахтанья, и он постоянно извинялся, что приводило его в бешенство, но с чем он ничего не мог поделать.

Были у него еще две трудности: утро он то и дело возвещал, кукарекая посреди ночи. Внутренние часы его совсем разладились, и это крайне смущало животных. Сто кур, готовые к работе, вываливаются наружу и обнаруживают, что только одна луна озаряет их. И вновь они гурьбой тащатся в Курятник, бормоча, кудахтая, пихаясь и жалуясь почем зря.

— Сенеке, заткнись, — ворчат те, что понаглей. Юные жены старых мужей позволяют себе удивительные вольности. — Если ты, старикашка, не способен кукарекать как надобно, не кукарекай вовсе, так я всегда полагала. Заткнись, я считаю, и дай курице положенный сон. Или сам спи среди деревьев. И вот что я скажу, если сказанное дойдет до твоих забитых ушей,— убирайся!

— Виноват, виноват, виноват, — извиняется бедный Петух, а затем презирает себя за это, ведь, в конце концов, он — Повелитель.

Все курицы моментально вновь погружаются в сон; но Сенеке Припертый к Горам не может сомкнуть глаз, ибо ужасно терзается другой своей трудностью. Каковой является отсутствие у него сыновей, наследника, что принял бы бразды правления — сейчас ли, отрекись Сенеке от престола (а понимание того, что он, возможно, уже не способен управлять, подкрадывалось к нему с мучительной частотой), или позже, когда он умрет. Он не произвел на свет принца. Сотня кур и — ничего.

Далее, среди ночи, Сенеке тихо рыдает. Он оплакивает свою страну. Если он не оставит после себя наследника, различные силы в его стране примутся ломать себе хребты в попытках захватить власть, и страна погрузится в страдания. Вместе с ним умрет и мир на этой земле.

Он оплакивал себя. За все эти прошедшие годы его предопределенного и кроткого правления он стяжал очень мало славы. Его по-прежнему носили в процессиях среди животных, и те по-прежнему славословили его, когда он проплывал мимо. Но он стал воспринимать это как насмешку, когда его куры забыли слово «господин», а взамен называли его просто по имени, а иногда забывая даже это. Они кормили его жиденькой размазней и прямо при нем обсуждали свои бабьи дела, как будто весь Курятник был их кухней, а сам он младенцем в слюнявчике. Он так и не добился от них сына.

А еще он оплакивал свое имя. Что бы они ни думали о нем самом, по крайней мере надлежит почитать имя его отца. Но оно не только не почиталось, его и вовсе не останется после Сенекса, ибо не останется сына!

Размышляя обо всех этих вещах, Сенекс в застарелой и беспомощной ярости начинает тихонечко ругаться и проклинать все на свете, пока слезы не высыхают на его лице. И тогда он вновь засыпает.

Но так как он очень стар, то и теперь не может спать нормально. Он грезит в забытьи.