Чтение онлайн

— Вот дурачина — обращается к нему его видение, и даже во сне он чувствует окутывающий его мертвенный запах.— Они оседлали тебя, Сенеке. Они жестоко потешаются над тобой и твоими преклонными годами. Все, что ты делаешь им во благо, они обращают против тебя. И они с нетерпением ждут твоей смерти.

Все это происходит в полусне. Старый Петух отдает себе отчет в том, что он спит, осознает себя в Курятнике; однако тело его будто свинцом налилось, и он не может даже пошевельнуться. Грезы его не имеют зрительного образа — лишь кроткий, вкрадчивый голос, лишь отвратительное зловоние.

— Это в порядке вещей, — отвечает во сне престарелый Петух. — Думаю, настал мой смертный час.

— Сенеке, Сенеке,— увещевает его видение,— умереть — да, возможно. Но умереть в бесчестии? Умереть в бессилии? Умереть с именем, оскверненным сотней губительниц-кур? Сенеке!

— Виноват, виноват, виноват,— бормочет Петух.

— Мой дорогой Сенеке! — Как сладко в этих устах звучит его имя! — Извиняться подобает курам и грызунам. А ты — ты Повелитель! А посему нет души под небесами, перед которой ты должен извиняться.

— Ах, виноват! — говорит Петух своему видению. А затем вновь извиняется за это свое извинение.— Виноват.

После чего смертельно ненавидит свой рот, потому что тот никак не хочет успокоиться. И сердце Петуха окончательно разбито.

— Оставим это, — сердечно произносит видение. — Мне ясно твое затруднение. Ты ощутил потерю силы и власти куда раньше, чем власть и сила затухли в тебе. Ты совершенно не понят. А еще ты вынужден править неблагодарной страной. Я прав?

Что за утешение для Сенекса!

— Да. — Он трепещет и отвечает с быстротой, на какую только способен престарелый Петух, лишь бы успеть, прежде чем рассеются грезы. Что за чудное видение!

— И у тебя нет сына. Сына, что мог бы облагородить твою смерть. Наследника, что сохранил бы твое имя. Принца от любой из них, что поставил бы твоих кур на место. Я прав?

— Да! Да! — кричит несчастный старик, почти одуревший при мысли об этом.

— Так я обещаю, что у тебя будет сын.

Вдруг видение исчезло, и было уже утро. Сенеке вскинул голову и, ошарашенный тем, что его окружало, беспомощно заморгал на серый свет. Внезапно он почувствовал себя таким одиноким.

Весь следующий день он был необычно тих, что, впрочем, едва ли заметили его куры, целиком поглощенные собственными делами. Он отчаянно пытался сохранить то прекрасное расположение духа, что подарило ему видение, снова и снова поминал его слова, и особенно его заключительное обещание. «И у меня будет сын», — думал он. О, он вовсе ничего не предпринимал для того, чтобы сделать сына. Для этого он был слишком стар. Но, вспоминая обещание, он боролся против неба и земли и против той легкости, с которой забывают старики. В душе Сенекса появилось нечто новое. Именуемое надеждой.

Следующей ночью вновь повторились и запах, и видение. И продолжалось это всю ночь напролет. Не все он мог вспомнить, но кое-что удержалось:

— Я обещаю тебе больше чем сына. Я обещаю тебе заново вернуть твою собственную жизнь. Сенеке, Сенеке, если бы только ты знал!

— Я молод! — кричал Сенеке во сне. — Я научусь. Научи меня!

— О, благословляю тебя, достойная птица! — мягко пропело видение. — Тогда научись вот чему: тебе не обязательно умирать. Ты можешь родиться снова, с новенькими, свежими перышками. Ты можешь удержать свою страну, но править с юношеским задором, править не нытьем, а железом. И тогда не будет у тебя страхов, останешься ли ты в памяти, Сенеке: -ты станешь у всех на виду и на слуху.

На этот раз, когда видение ушло, Сенеке направился прямиком к той Курице, что звала его старикашкой, и злобно клюнул ее в шею. С визгом она проснулась, а старый Повелитель уже был таков, в высшей степени довольный собой. В тот день в его походке появилась невиданная доселе важность.

— Я поведаю тебе тайну вечности, — сообщило его видение некоторое время спустя — на этот раз днем, ибо Сенеке приспособился спать в любое время. Бдение для него теперь стало отвратительно; сон, напротив, чрезвычайно приятен. Видение для него стало хлебом и водой.

— Тайна вечности, — пробормотал в ответ ошеломленный Петух.

— Я поведаю тебе то, что сокрыл ото всех Создатель. Создатель полагал, что это ведомо только ему; но это ведомо и мне, и я расскажу это тебе.

«Создатель что-то скрыл от меня! Повелителя земли! — думал Сенеке. — Он использовал это только для себя самого? Что ж, тогда это и в самом деле должно быть чем-то поразительным».

— Еще бы! — зашептало вкрадчивое видение. — Чудо в том, что ты можешь родиться опять, став своим собственным сыном. Таким образом, земля эта остается твоей и ты — ее правитель. Но ты молод и здоров в своем господстве и одним-единственным кукареканьем способен убить сотню кур.

Старый Петух рухнул со своего шестка и согнулся в бесшумном хохоте, так что куры решили, будто с ним случился припадок.

— Да будет так! — закричал он срывающимся голосом, и куры испугались. Но он уже крикнул, он крикнул «Да будет так!», и так оно и случилось.

— Очисти Курятник! — проревело его видение неожиданно властный приказ. — Курицу за курицей, всех их вон отсюда! Запри за ними двери. Никого, кроме тебя! Только ты и я останемся здесь. НЕМЕДЛЕННО!

Вдруг Петух ощутил, что душа его усыхает, и это наполнило его ужасом. Имей он возможность говорить, тут же начал бы извиняться. Если бы он мог убежать, только бы его и видели. Если бы он мог, он бы просто умер, потому что голос этот вовсе не был знакомым ему голосом. Но он ничего этого сделать не мог, ибо он спал. И он сделал, как было велено.

С сомкнутыми веками, спящий, он яростно набросился на своих кур, выдирая перья и проливая кровь, пока последняя курица с визгом не вылетела из Курятника. Он делал, как было велено. Двери и окна были заперты, и он остался наедине со своим видением.

Шли дни, и в Курятнике стало очень жарко. Петух много ел и жирел, и от жира ему становилось еще жарче. А потом, когда жар достиг определенной температуры, Сенеке почувствовал дикую боль в чреслах, и с телом его произошло нечто странное. Сначала оно закудахтало, в точности так, как будто он был курицей. Затем оно присело прямо над землей, неодолимо увлекая Петуха помимо его воли. Затем оно снесло маленькое кожистое яйцо.

Сенеке, Петух Припертый к Горам, проснулся.

Ужас отпустил его. Оставался безумный огонь в его глазах, потому что имелось подтверждение обещанного видением, которому Петух верил всем своим существом. Яйцо, как бы то ни было, вот оно — яйцо! И Петух возлюбил свое странное маленькое яйцо.

Он распахнул двери в Курятник и закричал голосом столь громким и величественным, что каждый услышал:

— Сюда! Идите и смотрите, вы все!

Они подошли. Что-то произошло с их Повелителем за время его добровольного заточения; он говорил твердым, безжизненным голосом, не допускающим никаких возражений. Они подошли, и он показал им свое яйцо.