Чтение онлайн

Мне нагадала злющая гадалка,

что без меня ты будешь одинок.

До одури целуйся -- сколько хочешь,

пей горькое и сладкое вино.

Полмира заморочь -- ты заморочишь!

Мне, уверяю, будет все равно.

Мне будет все равно, я уверяю.

Пускай Земля слетит с своей оси,

я ничего уже не потеряю.

Я не ревную -- даже не проси.

Как сыр, катайся в масле приключений,

гори огнем на чаше бытия!

Нет, я не стою этих увлечений.

Не этих увлечений стою я!

1997 г.

* * *

"Я вернулся в свой город..."

О. Мандельштам

Чугунное литье оград,

рабочих улиц перебранка.

Но, поправляя свой наряд,

спешит куда-то ижевчанка.

Ей нет еще и двадцати,

она -- девчонка из журнала.

Она надеется найти

все то, что в жизни я искала.

Ей хочется других столиц,

где нет ни фабрик, ни заводов.

Ей дела нет до встречных лиц,

до этих бань и огородов.

А я -- приветствую завод,

ограды, улицы, строенья.

Пускай девчонке повезет

на встречи и на возвращенья.

1997 г.

* * *

Когда не помогают президенты,

лихие всадники летят на лошадях,

на лимузинах ездят диссиденты

и нищие сидят на площадях.

Чужая жизнь горит, как сигарета,

судьба стремится вырваться из рук,

а по прямой летящая комета

вдруг замыкает нас в порочный круг.

Что делать мне, увы, не посвященной

в расклад земных, а также звездных сил?

Как мне молиться, сроду не крещенной,

о чем просить, никто не объяснил.

Но я прошу, кого -- сама не знаю,

но я молюсь -- неведомо кому.

И только потому не умираю,

что доверяюсь русскому уму.

1997 г.

* * *

В нищей России поют соловьи,

слышится робкое листьев дыханье.

Снится купальнице сон о любви,

бархатный шмель полетел на свиданье.

Бедный прибрежный пустынный лужок,

запах асфальта, бензина и водки.

Зыбкий мосток на другой бережок --

там городские гуляют красотки.

Что им сказать о пришедшей весне?

Я ли весенних цветов не жалею?

Но улыбаться не хочется мне,

да и о родине врать не умею.

И ничего тут поделать нельзя.

Мир не изменится в этом сезоне.

Даже друзья -- уезжают друзья

май коротать в золотой Барселоне.

1997 г.

УЛИЦА ПУШКИНСКАЯ

Где-нибудь еще растут каштаны,

лиственницы, липы, тополя,

но мои излечивает раны

Пушкинская улица моя.

Здесь дома стоят, как монументы

уходящих в прошлое эпох,

и такие помнятся моменты,

что невольно подавляешь вздох.

Мы уйдем -- она все так же будет.

Мы пришли -- она уже была.

Защитят, обнимут, приголубят

каменные два ее крыла.

Утреннюю, залитую светом,

вдаль зовущую по тихим вечерам --

я люблю ее зимой и летом

так, как любят песню или храм.

1997 г.

* * *

Старый город -- новый город,

два пригорка до пруда.

За прудом -- кузнечный молот

время делит на года.

Вдоль по улочке старинной

мы, беспечные, идем

за краснеющей рябиной,

просто -- за хорошим днем.

Город старый -- город новый.

Здесь такой народ живет:

нам -- приятный, вам -- суровый.

Это кто уж как поймет.

1997 г.

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Ты -- мой воображаемый кумир,

ты -- добрый знак, ты -- предрассудок честный.

Ты тоже мой, но параллельный мир --

мир сказочный, непознанный, прелестный.

Ах, этот мир губительных зеркал --

отважных слов и мужественных взглядов.

И не таких он путниц привлекал

смертельной строгостью торжественных обрядов.

Я вижу время -- лучше не зови.

И мне вполне достаточно мгновений

от жалкого веселья до любви,

от счастья до мучительных сомнений.

Да и тебе не стоит повторять

чужих дорог, чужого безрассудства,

пока не научусь я отделять

все бездорожье мира от беспутства.

1997 г.

* * *

Снова миром правит лето.

Предъявил июнь права.

Солнцем ласковым согрета,

о любви поет трава.

Шьются платья, сарафаны,

босоножки -- нарасхват.

Пишутся в стихах романы,

люди с небом говорят.

Летом -- счастье, летом -- розы,

летом -- сильная гроза.

Летом даже наши слезы --

просто божия роса.

1997 г.

ВЕСЕННЯЯ ПЕСЕНКА

Шумит в крови адреналин,

витает в воздухе бензин,

и ничего не разобрать от смога.

Который час, который год,