Книга стихов
Шрифт:
осторожные, как пионеры.
1998 г.
* * *
Так неудача бесила,
что и не сразу дошло.
Девочка хлеба просила --
вежливо, тихо, незло.
Будто просила прощенья
за свой обтрепанный вид
или ждала завершенья
непроходящих обид.
Будто просила не хлеба,
не утешительных слов,
не благосклонности неба,
а равновесья весов.
1998 г.
* * *
Мы платим за грехи своих отцов.
Во-первых платим, во-вторых и в-пятых.
Мы -- поколенье искренних лжецов,
рожденное в конце пятидесятых.
Рожденное под рокоты ракет
и запрещенный грохот рок-н-ролла,
под мирное шкварчание котлет
и рапорты родного комсомола.
Мы -- платим. Мы расплачиваться в плач
готовы своей жизнью обветшалой,
лишенной ваучеров и дешевых дач,
но, как и прежде, платим кровью алой.
Не безнадежно, кажется, глупы.
Мы зерна отделяем от половы.
Мы -- окрик митингующей толпы,
но близоруки так, что нездоровы.
И нам досталось то же -- злая власть.
И мы -- судить кого-то ополчились.
Отцов своих отчитываем всласть.
И то сказать -- ругаться научились.
1998 г.
* * *
Лечить цветы, собак и кошек.
Зимой кормить голодных птиц.
И ждать березовых сережек,
как ждут одних императриц.
Так просто -- жить, ручью внимая,
сосну и ель благословя!
Как будто на пороге рая,
стоять и слушать соловья.
Ни на кого не обижаться,
не восхищать случайных глаз...
И все сильнее убеждаться,
что разум не спасает нас.
1999 г.
ЗИМНИЕ ГРЕЗЫ
Когда в Приуралье лютует зима,
тогда распускаются в Африке розы,
и наша зарянка -- жар-птице кума --
на утренней пальме поет про морозы.
Тогда много дней и ночей не спеша
снег белый летит без просвета, без меры.
И черным клубком улетает душа
понежиться в бархатном теле пантеры.
Волшебница джунглей мурлычет свое,
лежа на печи раскаленного юга.
А в небе играют котята ее,
и воет от страха на севере вьюга.
1999 г.
МОЕЙ СОГБАКЕ
Твоя душа моей души древнее,
а значит -- совершеннее моей.
И потому мне надо быть мудрее,
чтоб не смешить озлобленных людей.
Для них ты -- просто глупая собака,
а для меня -- земное существо,
которое из хаоса и мрака
меня преображает в божество.
Я все могу! И потому приемлю
все слабости и странности твои.
И не боюсь, а радуюсь и внемлю
твоей всепобеждающей любви!
1999 г.
* * *
Вот идет человек одинокий.
Что-то он о себе возомнил!
Он красивый, плечистый, высокий,
у него, может быть, много сил.
Только что же он слышит и видит,
кроме поступи важной своей?
Что мучительно так ненавидит,
обходя незнакомых людей?
Вот деревья его провожают,
и трава украшает маршрут,
но они ему только мешают,
потому что некстати растут.
У него есть семья и квартира,
есть железная дверь со звонком.
Но не знает он этого мира --
он почти что ни с кем не знаком.
1999 г.
МАЛИНОВКА
Залетела птица на балкон,
будто в дом удача залетела.
Звон стоит, переполох и стон --
трепыхнулось сердце, заболело.
Бедная малиновка моя!
Обносилась яркая рубаха.
За леса, за горы, за моря
залетела -- и дрожит от страха.
Что ж так убиваться-то? Лети!
Окна я открыла нараспашку.
Ты меня боишься? Ну, прости.
Извини, что напугала пташку.
1999 г.
ДЫМЧАТЫЙ ЛЕОПАРД
"...Верхние клыки сильно развиты и при-
дают ему некоторое сходство с саблезу-
бым тигром. На грани исчезновения".
Из книг по зоологии
На дымчатых склонах Непала
стоят вековые леса.
Там разных диковин немало,
встречаются и чудеса.
Дремучих ветвей обитатель,
звериного племени жрец,
живет где-то здесь обладатель
серебряных лент и колец.
Его золотистая шкура
как будто немного в золе.
И, верно, кошачья натура
зовет упражняться во зле.
Он родственник рыси, и, кстати,
он, в сущности, не леопард.
Но все саблезубые стати
так много о нем говорят!
Так много, что кажется даже
для встречи внезапной он плох.
До самозабвенья отважен
хранитель ушедших эпох.
Он -- дымчатый. В дымке неясной
колец его тайных не счесть.
Как фата-моргана -- прекрасный
и неотвратимый -- как месть.
2000 г.
* * *
Я хотел застрелиться веревкой,
да веревки впотьмах не нашел.