Книга странных новых вещей
Шрифт:
Печальное сияние исчезло, ее лицо снова стало невыразительным.
— Он должен был чувствовать себя неудачником, — предположил Питер.
— Так далеко не зашло. Он был жизнерадостный человек. И воспрянул, когда появился Тартальоне. Они так подружились, настоящая команда. И успешно общались с инопланетянами, аборигенами, как их ни зови. Сильно продвинулись. Туземцы учили английский, Тартальоне учил… и все такое.
Пара насекомых врезалась в ветровое стекло, их тельца разбились от удара. Закорючки коричневого сока стекали по стеклу.
— Может, они подхватили какую-то болезнь?
— Я не знаю. Я фармацевт, а не врач.
— Кстати, насчет фармацевтики, — сказал Питер. — Вы запаслись лекарствами для оазианцев?
Она нахмурилась:
— Нет, не было времени съездить в аптеку. И нужно разрешение для такого.
— Что-то вроде морфина?
Она глубоко вздохнула:
— Это не то, что вы думаете.
— Я не сказал, что я думаю.
— Вы думаете, что мы поставляем туда наркотики. А это не так. Мы поставляем лекарства. Антибиотики, противовоспалительное, простые анальгетики. И я уверена, они их используют по назначению.
— Я вас ни в чем не обвинял, — сказал он. — Я просто пытаюсь уразуметь, что есть у этих людей и чего нет. Итак, у них нет больниц.
— Вероятно, нет. Техника — не их конек.
— Вы хотите сказать, что они примитивны?
Она пожала плечами:
— Видимо.
Он снова прижал голову к подголовнику и снова перебрал в уме все, что знал о своей новой пастве. Он пока еще встретился лишь с одним ее представителем, что было незначительным образцом по любым меркам. Это существо носило рясу с капюшоном — скорее всего, ручной работы. Перчатки и башмаки?.. Опять же самодельные, но изысканные. Нужна ведь машинка, чтобы так аккуратно сшивать кожу? Или очень крепкие пальцы.
Питер припомнил архитектуру поселения. В рассуждении сложности эти дома, конечно, изощреннее глиняных лачуг или дольменов, но строились, скорее всего, без применения высоких технологий. Он мог представить каждый камень, изготовленный руками, обожженный в примитивной печке, уложенный на место лишь человеческим — или нечеловеческим — усилием. Может, внутри домов, вдалеке от любопытства таких, как Грейнджер, и спрятаны механические чудеса. А может, и нет. Одно было определенно: там не было электричества и Луч подключить некуда.
Он подумал, что не знает, как Бог отнесся бы к его желанию вот здесь, прямо в машине, заявить о непреодолимой потребности узнать, написала ли ему Би, и тогда Грейнджер вынуждена будет развернуть машину и вернуться на базу. Грейнджер решит, что у него истерика. Или ее растрогает пылкость его любви. И опять же — то, что выглядит как отступление, на самом деле окажется движением вперед по настоянию Господа. Чтобы он оказался в правильном месте и в правильное время, Господь запланировал отсрочку. Или он сам искал теологическое обоснование недостатка мужества? Его явно испытывали, но в чем смысл испытания? Хватит ли ему смирения, чтобы выглядеть слабым в глазах Грейнджер? Или достаточно ли у него храбрости, чтобы продолжать путь?
«Господи, — взмолился он, — я знаю, это невозможно, но дай мне знать, пришел ли ответ от Би. Я просто хочу закрыть глаза и видеть ее слова, прямо здесь, в машине».
— Вот что, Питер, это последняя возможность, — сказала Грейнджер.
— Последняя возможность?
— Проверить, есть ли сообщение от вашей жены.
— Я не понимаю.
— В каждой машине есть Луч. Мы еще в зоне досягаемости сети СШИК. Еще пять-десять минут, и связь пропадет.
Он почувствовал, что краснеет, и рот его растянулся в широкой идиотской улыбке, так что даже щеки заболели. Ему захотелось обнять ее.
— Да, пожалуйста!
Грейнджер остановила машину, но мотор не выключила. Она открыла бардачок и вытащила тонкую штуковину из пластика и стали, оказавшуюся монитором и клавиатурой. Питер издал неясный звук удивления и восхищения, приличествующий обстоятельствам. Оба одновременно попытались включить прибор, и их пальцы встретились.
— Можете не спешить, — сказала Грейнджер.
Она откинулась на сиденье и отвернула лицо к окну, демонстративно уважая его уединение.
Около минуты — шестидесяти ужасающих секунд — ничего не появлялось на Луче, кроме обещания, что поиск продолжается. Потом экран заполнился сверху донизу незнакомыми словами — словами Би. Благослови ее Бог, она ответила.
Дорогой Питер, — писала она.
Я наверху в кабинете. Сейчас шесть часов вечера, еще совсем светло и даже приятней, чем было весь день. Солнце низко над горизонтом, нежаркое и масляно-желтое, лучи падают прямо на картину-коллаж, которую Рейчел, Билли и Кейко сделали для меня. Теперь эти детишки уже выросли, но их прекрасные изображения ковчега и зверюшек в нем все такие же милые и забавные, как и тогда, когда они только сделали эту картину. То, как находчиво Рейчел использовала кусочки рыжей шерсти для львиной гривы, всегда очаровывает меня, особенно когда картина залита вечерним светом, как сейчас. У одного из жирафов шея отклеилась, надо бы вернуть ее на место.
Я понимаю, почему ты так решительно настроен прямо сейчас уехать жить среди оазианцев. Конечно, Господь с тобой и совсем не обязательно откладывать. Но прошу тебя, постарайся, по крайней мере, не жертвовать здравым смыслом! Помнишь, как этот безумный швед на наших занятиях по теологии решил посвятить себя Иисусу: он заявил, что его вера в Него так сильна, что он плюет на решение совета о выселении и Господь отсрочит наказание в последнюю минуту! И через два дня он уже стоял у нашего порога с мусорным мешком, содержащим все его пожитки… Я не намекаю, что ты такой же псих, как он, но напоминаю, что практичность не твоя сильная сторона и что дурное случается с неподготовленными христианами, как и с каждым. Мы должны найти равновесие между верой в Господа, неся ее, и уважением к дару жизни и плоти, которую Он нам одолжил.
А это значит, когда пойдешь к новой пастве, пожалуйста, удостоверься, что ты не забыл:
1. Как позвать на помощь при необходимости;
2. Запас еды и воды на крайний случай;
3. ЛЕКАРСТВА ОТ ПОНОСА;
4. Координаты базы СШИК и поселения оазианцев;
5. Компас, разумеется.
Питер взглянул на Грейнджер, просто проверить, не подглядывает ли она. Но она все еще смотрела в окно, изображая глубокий интерес к пейзажу. Руки ее свободно лежали на коленях поверх одежды. Маленькие руки, хорошо очерченные, с розовыми обкусанными ногтями.
Он устыдился, потому что, если не считать бутылки с зеленой водой из-под крана, он не взял ничего из того, о чем написала Би. Включая таблетки от поноса, которые она купила специально для него. Вряд ли они перегрузили бы рюкзак, но он все же выложил их. Зачем он их вынул? Неужели он так же глуп, как психованный швед? Может, он тешил свою упрямую гордыню, ограничивая багаж минимумом, как декларацией целеустремленного намерения, — две Библии (короля Якова и современный перевод, четвертое издание), полдюжины несмываемых маркеров, блокнот, полотенце, ножницы, рулон клейкой ленты, расческа, фонарь, кляссер с фотографиями, майка, трусы. Он закрыл глаза и взмолился: Неужели я опьянен своим предназначением?
Ответ пришел, как и раньше приходил, в виде чувства довольства, словно благотворное лекарство в крови неожиданно подействовало.
— Вы спите? — спросила Грейнджер.
— Нет-нет, я просто… задумался, — встрепенулся он.
— Ну-ну, — хмыкнула она.
Он вернулся к письму Би, а Грейнджер к изучению пустого кустарника.
Джошуа, как обычно, помогает мне печатать, лежа между клавиатурой и монитором, задние лапы и хвост заслоняют верхний ряд клавишей. Люди думают, что я слишком педантична, когда предпочитаю числа писать прописью или печатаю «фунты» вместо «lb», но на самом деле мне просто приходится поднимать кота, находящегося в коматозном состоянии, каждый раз, когда я хочу использовать символы. Что я сейчас и сделала, и Джошуа сказал свое «муррум». Этой ночью он не просыпался, даже не приоткрывал глаза (немного урчал). Может, начал привыкать к твоему отсутствию наконец. Если бы я смогла! Но не беспокойся, я привыкну.
Трагедия на Мальдивах больше не занимает первых полос. Попадаются короткие статьи на страницах некоторых газет и несколько благотворительных объявлений с просьбами о пожертвованиях, но и газеты, и новости на телевидении (насколько я могу судить по клипам на телефоне) интересует уже другое. Американский конгрессмен арестован за то, что застрелил жену. В упор, из дробовика, в голову, когда она плавала с любовником в бассейне у него дома. Журналисты, должно быть, вздохнули с облегчением — мальдивская история требовала вызвать ужас, но не подогревать любопытство, в то время как с этим они могут быть вульгарны без ограничений. Голова женщины была оторвана, осталась только нижняя челюсть, а мозги (сочная деталь!) плавали по воде. В любовника он тоже стрелял, попал в живот (вероятно, целясь в пах). Огромное количество дополнительных статей об этом конгрессмене, история его жизни, достижения, университетские выпускные фотографии и т. д. Жена его выглядела (когда еще была при голове) именно так, как от нее ожидаешь, — гламурная, не совсем реальная.
У Миры с мужем дела пошли на лад. Я встретила ее на автобусной остановке, и она была весела, почти кокетлива. Вопрос о переходе в христианство она больше не поднимала, просто говорила о погоде (льет как из ведра опять). Но посерьезнела, когда заговорили о Мальдивах. Большинство островитян были сунниты, Мира предполагает, что они навлекли на себя гнев Аллаха тем, что «занимались дурными делами с туристами». Мозги у юной леди набекрень, но я счастлива, что кризис миновал, и буду молиться за нее. (За твою Коретту я тоже молюсь.)
Кстати, о мусульманах; я знаю, что они полагают страшным грехом, когда выбрасывают старые или поврежденные экземпляры Корана. Что ж, я собираюсь содеять подобный грех. Помнишь огромную коробку с Новыми Заветами, которая стоит в прихожей? Похоже, что мне придется их выбросить. Наверное, ты огорчишься, учитывая то, как, по твоим словам, жаждут Писание оазианцы. Но у нас был небольшой потоп. Дождь шел невиданный пять часов подряд, как из ведра. Реки текли по дорожкам, стоки не рассчитаны на такое количество воды. Уже все в порядке; более того, погода прелестна, но половина домов на нашей улице сильно пострадали. В нашем случае мы отделались мокрыми пятнами на коврах, но, к несчастью, книги именно там и находились, пока я не сообразила, что их заливает. Я старалась подсушить их перед камином. Но ошиблась! Вчера это были Новые Заветы, сегодня — куча древесной трухи.
Но это не твоя проблема. Надеюсь, письмо дойдет до тебя прежде, чем ты уедешь.
Питер втянул воздух, проглотив стоявший в горле комок.
— У меня есть время написать ответ? — спросил он.
Грейнджер улыбнулась:
— Надо было захватить с собой книгу.
— Я быстро, — пообещал он.
Дорогая Би, — написал он и застрял. Сердце колотилось слишком сильно, Грейнджер ждала, мотор работал. Это было невозможно.
Нет времени для соответствующей «эпистолы», думай, что это открытка. Я в пути.
Люблю,