Чтение онлайн

– Ладно.

Светлана заметно повеселела и больше разговоров о свитке не заводила. Вскоре Петр сослался на дела и ушел. Бродил по городу, наслаждался редким солнечным днем. Незаметно для себя оказался там, где жил "водитель", улыбнулся про себя, вспомнив, как выслеживал его ранним утром. Заглянул во двор и остановился. Перед подъездом стоял рыжий облупленный автобус. "Тот самый!" - подумал Петр и поразился - какой "тот самый"? Где он его видел и когда?

Он стоял перед автобусом и мучительно пытался вспомнить, при каких обстоятельствах он встречался с водителем (вот что водил водитель - автобус!) и с его автобусом, и никак не мог. Что-то крутилось в голове, какие-то обрывки фраз, сказанных неизвестно кем и неизвестно по какому поводу, зачем-то выплыл Георгий, потом померещилась Аза Антоновна... Вдруг в голове появилась шальная мысль о том, чтобы залезть в салон автобуса, спрятаться там и посмотреть, куда он его привезет. Он чувствовал, что в этой машине заключается что-то очень важное, просто ключ к разгадке. Петр подошел к задней двери, с трудом отодвинул пневматическую створку и забрался внутрь. Лег на заднее сиденье и затаился, надеясь, что его никто не заметил. То, что он поступил нехорошо, как-то по-воровски, об этом Петр не думал, ему хотелось узнать правду, и он чувствовал, что к правде можно доехать на рыжем автобусе.

– Адреналину в крови не хватает, - вдыхая запах старого кожезаменителя, прошептал Петр.

Он посмотрел на часы. Половина первого. Шофер явно обедает, скоро выйдет и поедет на службу.

Водитель появился через четверть часа, сел, закурил, и Петр ощутил запах "Примы". Почему шоферы так любят "Приму"? Эти сигареты дешевы и достаточно крепки, но они без фильтра и табак лезет в рот, Петр сам видел, как курильщики выплевывают табачные крошки. Правда, кажется, в последнее время появилась "Прима" с фильтром, но ее не очень-то жалуют, во всяком случае, так казалось Петру. Покурив, водитель швырнул окурок в окно, завел мотор и медленно выехал со двора. Петр вдруг пожалел, что ввязался в столь рискованное предприятие. Та тетка, Аза Антоновна, внушала ему если не ужас, то какой-то безотчетный страх, и эта авантюрная поездка могла не кончиться добром. А что, если сейчас в салон сядут люди и обнаружат "зайца"? Ничего хорошего из этого не выйдет, и заготовленная на такой случай чепуха вроде той, что он залез в машину поспать и ничего плохого не замышлял, конечно же, не могли служить оправданием. Причем Петр чувствовал, что в милицию его сдавать не станут, а обойдутся своими силами.

Так и случилось. Автобус приостановился, открыл переднюю дверь, кто-то вошел. Петр вдался в сиденье, но его все-таки увидели. Над ним навис знакомый силуэт и еще более знакомый голос произнес:

– А, Петруша. Ты что здесь делаешь?

Петр сел, посмотрел на Азу Антоновну, которая была все в том же плаще и платке, и сказал:

– Да вот.

Антоновна села рядом, обдав его запахом каких-то необычайно дешевых духов.

– Ты как автобус-то нашел, болезный?
– спросила Антоновна.

– Случайно.

– А зачем забрался-то?

– Так ведь...

Но Антоновна не стала слушать.

– Слышь, Денисыч!
– крикнула она водителю.
– У нас тут длинноухий. Ты видал?

– А то, - отозвался Денисыч.
– Я его еще в окно засек, как он дверцу раздвигал.

– Ты на что надеялся-то, касатик?
– ласково спросила Антоновна, поворачиваясь к Петру.

– Да ни на что. На авось, на что же еще.

– Молодца. Рисковый парень. Эх, нравишься ты мне. Вот не знаю почему, но нравишься. Жалко будет тебя убивать.

Петр вздрогнул и проговорил с натугой:

– Я не помню ничего.

– Помнишь, касатик, помнишь.

– Аза Атоновна, поверьте!
– вскричал Петр, приложив руку к груди, и осекся.

– Ну вот, ну вот, - Антоновна сокрушенно покивала головой, посмотрела с прищуром: - А говоришь - не помню ничего.

– Отпустите вы меня Христа ради!
– взмолился Петр.

И тут на него хлынули воспоминания. Он вспомнил пикет, Оксану Арнольдовну, Семена Михайловича, Родионыча, Ваню, Машу и Егора. Еще он вспомнил подземную библиотеку и книгу судеб Российской Федерации.

– Да, все помню, - сказал он, поняв, что обмануть Азу Антоновну не удастся.
– И книгу, и подземелье. Вы зачем меня туда возили-то? Зачем показывали все, книгу давали читать?

– А иначе ты бы не стал работать.

– Как работать?

– Да это не важно, касатик. Денисыч, ты останови, мы тут покалякаем спокойненько.

Автобус остановился, шофер закурил свою "Приму".

– Работал ты хорошо. Да и необременительная у тебя должность ведь была, разве не так? Раза два в неделю бумаги передать кому надо. Мы же не можем электронной почтой пользоваться, сам посуди, когда есть риск, что ФСБ может прочитать. Передавал бумажки-то?

– Было один раз.

– Один раз, гы-гы. А два не хочешь?

– Аза Антоновна, - взмолился Петр.
– Ну, еще раз меня запрограммируйте, чтоб я все забыл. Посильнее, а.

– Нельзя, дружок, - Антоновна с сожалением покачала головой.
– Дураком сделаешься. Оно тебе надо?

– Убьете?

– Денисыч, а поехали-ка!
– крикнула Антоновна.

– Убьете?
– повторил Петр.

– Видно будет.

Антоновна насупилась и отвернулась. Петр в отчаянии принялся озираться. Окна автобуса опять покрылись изморозью, и сквозь них ничего не стало видно, хотя на улице сегодня было тепло и этого никак не могло произойти. Сквозь лобовое стекло Петр почему-то тоже ничего не мог разглядеть, только мелькали какие-то размытые пятна. Разве вскочить, выбить окно и вывалиться наружу? Хотя бы сразу не убьют...

– И не думай даже, - хмуро сказала Антоновна, очевидно угадав его мысли.
– Стекла бронированные, башмаком не вышибешь.

Петр сник, и его охватила апатия.

– Да не дрейфь!
– крикнула Антоновна.
– Придумаем что-нибудь. Не все же запрограммированные работают. Я, например. Денисыч вон.

– И Светлана?
– потухшим голосом спросил Петр.

– И Светлана, гы-гы. А про нее как догадался?

– Разговор подслушал. По телефону.

– Вон что. Подслушивать - нехорошо. Али в школе не учили?

Петр промолчал. Он думал о том, что, как всегда, влез в какую-то кашу, в которую можно было спокойно не влезать. Но что толку корить себя в том, что забрался в этот чертов автобус? От этого легче не станет. С другой стороны, он все вспомнил. Со страху, наверное.

– Послушайте, - обратился он к Антоновне, которая скинула платок на плечи, и сидела, нахохлившись.
– Так выходит, вы во всем виноваты?

– А тебе бы только виноватого найти!
– раздраженно крикнула Антоновна.
– Кто виноват?
– вечный русский вопрос. Вместо того, чтобы спокойно, без спешки, во всем разобраться, русский человек начинает искать виноватого, а, найдет, так и хорошо ему, он спокойный становится, все у него по полочками лежит и гармония духа наступает. И невдомек русскому человеку, что он-то и есть главный виноватый.

– Ну, это вы бросьте!
– твердо сказал Петр.
– Вы еще приведите эту дурацкую фразу о том, что каждый народ достоин того правительства, которое у него есть.

– Во!
– взревела Антоновна.
– И приведу! Это именно такая фраза и есть, нужная. И ничего она не дурацкая! Нет, ты погляди, Денисыч, они тут наворочают, налепят горбатого, мы давай исправлять, а нас же в виновные рядят!

Денисыч только усмехнулся и выпустил дым в форточку.

– Так как же это вы исправляете?
– закричал Петр.
– Когда я книгу видал?

– И, касатик, да ты не понял ни хрена. Книга, она ведь для чего? Для сценария. Как в кино. Делаем так, делаем эдак. Все вроде хорошо и приятно, так нет же! Вдруг - бац!
– вылазит какой-нибудь оглашенный и давай гнуть свое, в сценарии не предусмотренное. Ага! Ну, это только в кино хорошо, когда актеры отсебятину порют, такое даже приветствуется. А в жизни?

– А кого это вы имеете в виду? Горбачева, что ли?

Антоновна не ответила, отвернулась.

– Ты, милый, вот что, - сказала тусклым голосом.
– Помолчи, ладно? Не понимаешь ни хрена, так хоть не лезь со своими суждениями, от которых хоть стой, хоть падай, а то и вообще - слезу выгоняет.