Чтение онлайн

Очень скоро Петр начал замечать за собой некоторые странности. Так, например, он понял, что за все время пребывания в подземелье ни разу не вспомнил о прежней жизни. То, что сотовый телефон молчал, не находя сети, и позвонить наверх не было возможности, было понятно, но вот то, что отсутствовало такое желание - было удивительно. Петр приписал это какому-нибудь гипнотическому воздействию, вспомнив, что некоторое время выполнял чьи-то поручения, не сознавая, что делает, в состоянии транса. Но снаружи-то едва ли все его знакомые находятся под воздействием! Его должны искать, беспокоиться... Впрочем... Петр махнул рукой. Едва ли кто обеспокоится до такой степени, что заявит в милицию о его пропаже. Светлана? Так она знает, куда он канул. Алексей? Тому, собственно, наплевать, есть он на свете или его вдруг не стало. Редакторы? Ну, уж им-то тем более наплевать. У Петра были где-то родственники, с которыми он не поддерживал никаких отношений, которых не знал, и которые не знали его, и не было причины им беспокоиться о нем. По всему выходило, что его долго не хватятся, а если и хватятся, то милиция примет заявление и тут же о нем забудет, в надежде, что его тело выплывет где-нибудь среди неопознанных трупов. Тот факт, что он, Петр, никому не нужен, привел его в некоторый душевный трепет и, в конце концов, нагнал тоску.

Дня три он ходил в библиотеку, ибо это не возбранялось, листал тяжелые фолианты Книги Судеб, но скоро и это ему наскучило. Была и другая библиотека, обычная, в которой можно было найти неплохие книги, проштампованные синими канцелярскими печатями с инвентарными номерами. Петр стал захаживать туда и брать книги, которые прочитывал очень быстро, за два-три дня. Он прочел два романа Достоевского, "Мертвые души" Гоголя, два-три фантастических романа и несколько современных русских детективов, от которых у него зачесалось где-то внутри головы, и утолить этот зуд не было никакой возможности.

Телевизор, который, как кровать и стол, выдвигался из стенной панели, Петр смотреть не мог, его тут же начинало тошнить от одной только рекламы, от которой совершенно некуда было деться. Два раза он заходил в видеотеку и брал кассеты с фильмами, но и от них, почему-то, тошнило.

И вот в один прекрасный (хотя, почему, собственно прекрасный?) день, на него навалилась такая хандра, что ему вдруг сделалось на все наплевать. И утром следующего дня он не вышел на работу. С наслаждением остался в постели, уснул после побудки и проспал до десяти часов, пока дверь не открылась и на пороге не возникла приземистая фигура Азы Антоновны. Она вошла, в своей аляповатой деревенской кофточке красного цвета и синей юбке чуть ниже колена, под которой было видно бутылочной формы ноги.

– Таак, - протянула она, усаживаясь на стул и разглядывая Петра, который приоткрыл один глаз, и тут же снова закрыл.
– Казеним, стало быть?

– Казеним!
– радостно согласился Петр, натягивая одеяло до подбородка.
– Что хотите делайте, убивайте, режьте на части, колесуйте, на дыбу вздергивайте...

– На кол посадим, - ласково подсказала Антоновна.

– Да ну, - усомнился Петр.
– Не может быть. В наш-то просвещенный век?

– А что? Очень показательно, гы-гы. Соберем всех, дабы никому неповадно было, пусть посмотрят. А ты, сидя на колу, будешь рассказывать, как докатился до жизни такой. Очень поучительное зрелище. В целях воспитания личного состава, гы-гы.

– А, сажайте, - легкомысленно махнул рукой Петр.

– Ух, ты какой!
– Антоновна нахмурилась.
– И не мечтай. Мы с такими знаешь как поступаем? Мы их наверх выпускаем, ага. А они потом сюда сами просятся.

– Врете!.. Ой, простите...

– Ничего, ничего. Я вру, конечно. Частенько, особенно когда подвыпью, гы-гы. Но не в этом случае, Петруша. Вставай, пойдем.

– Куда?

– Куда, куда. На кудыкину гору. Денисыч тебя в город отвезет.

– А как же государственная тайна?

– Какая тайна? Ах, это?
– она обвела рукой стены.
– Так это никакая не тайна. Это брехня одна, тебе и не поверит никто. Фээсбэшники не поверят от того, что такого быть не может, чтобы без их ведома. Милиция не поверит, потому что ей не до этого, с психами она не связывается. Кому расскажешь? Алексею? Или статью напишешь? Ну-ну, давай. А я буду посмотреть.

– Погодите, - растерялся Петр.
– Как это фээсбешники не поверят? Они ж не дураки там. У них же принцип такой - если есть вероятность, считается, что она сбылась...

– Это ты книжек начитался, милый. Ну, что я тебя уговариваю? Пойдешь наверх? А нет, так живо работать!

– Пойду наверх! Еще как пойду! Солнышко увидать, воздухом подышать.

– Давай, давай, дыши. Выхлопом ты надышишься. И дымами всякими. Я ж говорю, сам назад запросишься. Давай хоть об заклад биться.

– А давайте биться!
– Петр вскочил с постели, в одних трусах, потом вдруг застеснялся, быстро натянул штаны и рубашку.
– Что поставите?

– Коньяку бутылку. Настоящего, не подделку, которая в магазине. "Камю". А ты?

– А я... А я...

– А ты будешь работать и не рыпаться.

– Согласен!

Ударили по рукам.

Ехали опять в том же автобусе с запотевшими окнами. Петр провел рукой по стеклу, но разглядеть ничего не смог - стоило убрать руку, как стекло вновь покрывалось потом. Антоновна, сопровождавшая его, посмотрела насмешливо.

– Это на случай, если ты вдруг шпионов вздумаешь привести, гы-гы.

Петр только хмыкнул в ответ и отвернулся.

– Ну, касатик, приехали, - сказала Антоновна, когда автобус остановился и распахнул переднюю дверцу.
– Сроку на спор даю две недели. Не запросишься в срок, твоя взяла, можешь приходить за коньяком. Запросишься... Да, вот тебе номер, позвонишь, - она дала ему бумажку с цифрами.
– Это домашний Денисыча.

– А если я на Денисыча шпионов натравлю?

– Ох, Петруша! Ну, натравишь, и что?

– А то, что автобус ваш два года назад в аварии разбился, и его списали.

– Ну, списали, и что? Эх, касатик, да ты обратись в ФСБ, обратись. Если, конечно, стремишься в желтый дом попасть. Живо упекут, и как звать не спросят, гы-гы. Стали б мы тебя отпускать! Давай, давай, выметайся, меня еще дела ждут. Не один ты у меня, гы-гы.

Петр вышел, зажмурился от яркого солнечного света, от которого отвык в подземелье. Автобус, фыркнув вонючим выхлопом, укатил. Его высадили в знакомом переулке, недалеко от дома. Он побрел домой, разглядывал травку, пробивающуюся на газонах. Было тепло, даже жарко. Он расстегнул куртку, потом снял ее, перекинул через руку.

– Ничего, разберемся, - с оптимизмом прошептал он и зашагал к подъезду.

Чем-то ему не понравилась дверь квартиры. Было что-то в ней не так, что-то неуловимое и непонятное. Петр не сразу сообразил - что. Не горела красная лампочка сверху. Он силился вспомнить, ставил ли квартиру на охрану и не мог. Вставил ключ в замочную скважину... Ключ не поворачивался. Он чертыхнулся, но надавить на ключ сильнее побоялся - вдруг сломается. Стукнул по двери кулаком, звук получился слабым - дверь была массивная, отделанная деревянной рейкой. Стукнул ногой. За дверью вдруг кто-то зашевелился, щелкнул замок и створка открылась. "Воры!" - мелькнуло в голове у Петра. На пороге стоял тучный мужчина невысокого роста, коротко стриженый, в одних трусах, через резинку которых свешивался огромный волосатый живот. В руке толстяк держал вилку.

– Ты чего тут крутишься?
– подозрительно спросил он.

– Я?
– Петр растерялся и не знал, что делать - бежать вызывать милицию или попытаться справиться своими силами.

– Ну не я же!
– толстяк презрительно разглядывал Петра.

– Я здесь живу, между прочим, - нерешительно произнес Петр, подозревая уже, что Орден выкинул его из квартиры.

– Где?
– опешил толстяк.

– Здесь.

– Здесь я живу!
– толстяк стукнул себя кулаком в грудь.
– Слушай, проваливай, а? Я с ночной смены пришел, завтракаю, сейчас спать завалюсь.