Книга вина
Шрифт:
…и сам ты, когда пожелаешь испить, укрепишься.
И яства он, как правило, называет «подкреплением» , потому что они приносят нам пользу.
Ибо вино, Менелай, для смертных соделали богиСредством, из всех наилучшим, развеять людские печали, —утверждает автор «Киприй», кем бы он ни был. Комический же поэт Дифил пишет следующее:
О Дионис мудрейший, как приятен ты,Как ты любим везде людьми разумными:Гордиться позволяешь ты ничтожеству,Склоняешь к смеху важно бровь задравшего,С тобой решится слабый, трус отважится.Филоксен Киферский говорит: «прекрасно текущее, открывающее все уcта вино». Трагический же поэт Хэремон утверждает, что вино приуготовляет пьющим его веселость, мудрость, свежесть ума и рассудительность. Ион Хиосский говорит:
Неуемный отпрыск, ликом – бык,Сладкий служитель гулких страстей,Вино – вздыматель духа, властитель смертных.…Сказал же Мнесифей: для пьющих правильноВино великим благом боги сделали,Но крайним злом для пьющих неумеренно.[Оно для всех есть пища наилучшая,Душе и телу силы придающая.]Для врачеванья нет его полезнее:На нем у нас все снадобья замешаны,И раненым несет оно спасение.Его разбавив, те, кто пьет умеренно,В нем обретают благодушье мирное,А те, кто неумерен, – наглость дерзкую.Кто мало разбавляет, тех безумиеОдолевает, а кто пьет несмешанным —Тех паралич. За то и называетсяБог Дионис повсюду врачевателем.И Пифия кому-то наказала называть Диониса врачевателем.
Эвбул выводит Диониса, говорящего следующее:
Три чаши я дарую благомыслящимВ моем застолье: первой чашей чествуемЗдоровье, а второю – наши радостиЛюбовные, а третьей – благодатный сон.Домой уходит умный после этого.Четвертая нахальству посвящается,Истошным воплям – пятая, шестая же —Разгулу пьяному, седьмая – синякам,Восьмая чаша – прибежавшим стражникам,Девятая – разлитью желчи мрачному,Десятая – безумью, с ног валящему.В сосуде малом скрыта мощь великая,Что с легкостью подножки ставит пьяницам.Эпихарм же пишет:
– За жертвоприношеньем – угощение,За угощеньем – выпивка.– Отличнейше!– За выпивкой – насмешки, безобразия,Потом – суды да приговоры, а по ним —Оковы, кары, наказания.А эпический поэт Паниасид первую чашу посвящает Харитам, Горам и Дионису, вторую – Афродите и опять же Дионису, третью – Насилию и Злу [65] , ибо он пишет:
65
Точнее – внезапному гневу, который олицетворяла богиня Атэ (именно это слово и употребляется здесь).
И далее он еще пишет о неумеренном питье вина:
Зла и Насилья удел оно с собою приносит.Ибо согласно Еврипиду:
Ведь что ни пир – то кулаки, да ссоры.Поэтому некоторые считают, что Дионис и Насилие происходят от одного общего начала.
У Алексида где-то сказано, что
Натура человека в высшей степениПодобна винной: должно мужу и винуСперва перебродить, окрепнуть, отцвестиИ выдохнуться. А когда все стадииПройдет вино, останется лишь вычерпатьТу пену глупую, что сверху плавает.Тогда оно к питью пригодно, можно намЕго на стол поставить – всем понравитсяОставшееся.Согласно же киренскому поэту [Эратосфен]:
Мощью вино не уступит огню: войдя в человека,Гневно бушует оно, словно Борей или НотВ волнах ливийского моря, и все из глубин выплывает,Скрытое прежде в душе, и потрясается ум.Однако в другом месте Алексид пишет прямо – противоположу:
Судьба вина не схожа с человеческой:Угрюмый старец станет отвратителен,Вино же чем старее, тем желаннее, —Один нас мучит, а другое радует.И Паниасид говорит:Как и огонь есть вино земнородным защита и помощь:Это – прелестная доля земной красоты и веселья,Это – и радостный танец, и это – любовные ласки,Это – от низких забот отрешенье, от горестных мыслей.Должен и ты на пиру, прияв с благодарной душою,Чашу испить, а не так, как стервятник, кусок заглотавший,Есть до отвала без меры, забывши о благоразумье.А также:
Ибо для смертных вино – от богов наилучший подарок.Радостно, если оно согласуется с песнею всякой,С пляскою всякой, а также со всякой любовной усладой.Всякую скорбь изгоняет оно из груди человеков,В меру когда его пить, и становится злом – коль сверх меры.Тимей из Тавромения говорит, что в Акраганте один дом назывался триерой, и вот по какой причине.
Компания молодых людей как-то раз пьянствовала в этом доме. Разгоряченные вином, они до того одурели, что вообразили себя плывущими на триере и застигнутыми в море жестокой бурей. И до того они обезумели, что стали выбрасывать из дому всю утварь и покрывала: им казалось, что они швыряют все в море, по приказу кормчего разгружая в непогоду корабль. Даже когда собралось много народу и стали растаскивать выброшенные вещи, и тогда еще молодые люди не переставали безумствовать.
На следующий день к дому явились стратеги и вызвали юношей в суд. Те, все еще страдая морской болезнью, на вопросы стратегов ответили, что буря уж очень им досаждала и что поэтому они вынуждены были избавиться от лишнего груза. Когда же стратеги подивились их смятению, один из молодых людей, который, казалось, был старше других, сказал: «А я, господа тритоны, со страху забился под нижние скамьи корабля и лежал в самом низу».
Судьи, приняв во внимание невменяемое состояние юношей и строго-настрого запретив им пить так много вина, отпустили их. Все они поблагодарили судей, и один из них сказал: «Если мы спасемся от этого страшного шторма и достигнем гавани, то на родине рядом с изображениями морских божеств поставим статуи вам – нашим спасителям, столь счастливо нам явившимся». Вот почему дом и был прозван триерой.
Филохор же пишет, что выпившие не только обнаруживают, каковы они есть, но, откровенничая, раскрывают и чужие секреты. Поэтому говорят: «вино неразлучно с истиной» и «вино выявляет ум мужа». Отсюда же и наградной треножник на Дионисиях. О тех, кто говорит истину, обычно говорят: «вещают с треножника»; а под дионисовым треножником следует понимать кратер: в древности существовало два вида треножников, и оба назывались котлами. Один из них ставился на огонь и использовался для подогрева воды. Так, у Эсхила:
Единого из рук ее приял котел,Над очагом блюдомый на треножнике…Другой – так называемый кратер. [Это его имеет в виду] Гомер: «Семь треножников новых, не бывших в огне». Его использовали для смешивания вина [с водой], и именно он называется «треножником истины», потому что если Аполлону истину открывает гадание, то Дионису – опьянение. Сем Делийский пишет: «Медный треножник, не священный пифийский, но подобный тем, что ныне называются котлами. Одни из них не ставились на огонь, но использовались для смешивания вина, а в других, предназначенных для омовения, подогревалась вода, и они ставились на огонь. Некоторые из них, снабженные ручками, но опиравшиеся на три ножки, назывались треножниками».