Чтение онлайн

Нынешняя власть в начале правления совершила очень серьезную ошибку, научив всех кубинцев читать и писать. Вот они и пользуются этим. Как следствие, возникла целая сеть любительских библиотек, которые неведомо каким образом ухитряются доставать и втихомолку выдавать книги на дом — с большим риском для собственной безопасности. Несмотря на преследования, изъятия и тюремные сроки, таких несознательных людей было восемнадцать в 1999-м и около шестидесяти в 2003 г. Европейские туристы также могут быть уверены, что обнаружат экземпляр «Фермы зверей» на бортике бассейна.

Зуавы Ламорисьера никогда не слыхали о бесчинствах крестоносцев в Триполи в 1109 г. Тем не менее в Константинополе в 1837 г. они действовали точно так же: «Книги из частных библиотек выкидывали на улицу, их топтала, рвала и пачкала озверевшая от ненависти солдатня, которая видела «Алькоран» в любом издании на арабском языке, например в драгоценном переводе одного из трудов Галиена… Несколько книг, спасенных одним просвещенным офицером, который отправил их под охраной в Алжир, были в дороге сожжены солдатами, страдавшими от холода той суровой зимой!» Так рассказывает бывший лидер компартии Садек Хаджерес и добавляет, что все это соответствует мудрым наставлениям Токвиля: завоеванная страна должна быть разграблена.

Коммандос из отряда «Дельта» ОАС, напротив, прекрасно помнили подвиги Ламорисьера и прочих аристократов-завоевателей, когда взрывали университетскую библиотеку в Алжире и муниципальную в Оране на следующий день (6 июня 1962 г.) после того, как Жуо приказал Салану прекратить бесчинства, словно смерть книг была для них довеском к убийству людей или же последней схваткой перед уходом из страны. Самир Хашани, преподаватель-ассистент на факультете экономики библиотечного дела Алжирского университета, оценивает потери при пожаре в 252 258 изданий, т. е. половину фондов (пресса называла цифру только в 60 тысяч). Пассивность в сражении с огнем кажется ему не менее преступной, чем само злодеяние; улица тогда рассуждала так: «Мы не уйдем, оставив здесь то, что создали наши отцы». Однако он добавляет мимоходом, что несколько тысяч редких книг, по его данным, были скрытно переправлены в метрополию, как только начался обратный отсчет движения к независимости. Эти издания будто бы оказались в Центре заморских архивов в Экс-ан-Провансе, руководители которого заявляют, что им об этом ничего не известно и что они совершенно к этому не причастны.

Через тридцать лет после того алжирского лета партия под названием Национальный фронт завоевала большинство в целом ряде южных муниципальных советов и приступила к чистке публичных библиотек, упраздняя «тропическую литературу», «мономаниакальные» тенденции и подшивки «Либерасьон». «Пора хорошенько вымести библиотеки», — провозглашает мэр ставшего коричневым Оранжа, где, как по мановению волшебной палочки, на полках появляются издания, которых прежде чурались, словно чумы. Как свидетельствует Жиль Лакруа, внешне демократический «свихнувшийся плюрализм» оправдывал риторику Фронта, согласно которой «каждую антифашистскую книгу должна уравновешивать книга расистская».

Пришлось спешным порядком послать инспекторов, и Министерство культуры разродилось двумя рапортами чисто теоретического свойства, предлагая профессионалам устроить экуменическую дискуссию на тему: включает ли свобода слова право на подлость? Восемнадцать процентов дали правильный ответ «да», но только в 2002 г., когда после краха левых партий один француз из пяти выразил полное доверие крайне правым. И вновь прожектор был наведен на три города, продавшихся дьяволу. Выяснилось, что в муниципальных библиотеках Оранжа, Витроля и Мариньяна «почти полностью исчез квалифицированный персонал», резко снизились финансирование и уровень посещаемости (восемь процентов населения Оранжа против шестидесяти в Кавайоне, если ограничиться только одним примером), стал применяться принцип «нравственного отбора»: Уэльбек — да, Катрин Милле — нет, согласно оценке одного из библиотекарей в Витроле. Но хотя почетное место на стеллажах занимают теперь теоретики и издатели, дорогие сердцу FN-MNR [49] , их совсем не забавные писания привлекают меньше читателей, чем можно было подумать. Впрочем, библиотеки-сателлиты знают, что этот электорат не слишком привержен чтению, и с большей охотой устраивают «анимационные мероприятия» на умело выбранную тему, как замечает Жиль Эболи: «Атлантида, софрология, памятники мегалита, золотое число, символика Грааля» — и еще язык эльфов. Именно систематическое использование этих погремушек «представляет собой главную угрозу самой миссии публичных библиотек».

В результате ассоциация профессионалов создала досье «Ресурсы Свободы» на своем сайте abf.asso.fr; он должен ускорить и усилить мобилизацию после того, как опустели библиотеки в трех городах. И ситуация застыла на этой точке: служители книги вынуждены уходить, а ратуши жалуются на некомпетентность персонала. Достигнута одна из целей тоталитаризма: вовлечь противника в неразрешимое противоречие.

Пришла пора разобраться с неосторожной фразой, которую некогда произнес Амаду Ампате Ба, слишком часто повторявший, что в Африке умирающий старик подобен полыхающей библиотеке. Прежде всего, потому, что континент имеет свою долю пожилых невежд, но, главное, потому, что создается иллюзия, будто в этой сфере все обстоит прекрасно и хорошему негру библиотека не нужна. Однако как раз ему она необходима больше, чем всем остальным жителям планеты, ибо инфраструктура здесь либо недостаточно развита, либо вообще отсутствует, а существовавшая еще недавно уничтожена из-за этнических конфликтов, грязной борьбы за власть и экономического кризиса: Ангола в период жизни одного поколения потеряла от восьмидесяти до девяноста публичных библиотек со всем их содержимым; негативные показатели зафиксированы также в Руанде, Конго, Судане… Исключая ЮАР, в Африке, как правило, только школьники знают, что такое библиотека, — и лишь они в нее ходят.

Хотите услышать голос, хотя бы один голос той вселенной, которую Запад обычно полностью игнорирует?

«Дом настолько обветшал, что можно без преувеличения говорить о бедствии», — рассказывал в 2000 г. Тибюрс Коффи, новый директор Национальной библиотеки Кот-д’Ивуара, а ведь это одна из самых благополучных стран. От кого можно ожидать помощи, как не от правительства? «Тибюрс, кончай ты свою песню о нехватке книг. Если их нет в библиотеке, какое до этого дело Кот-д’Ивуару?» — изрек министр коммуникации и культуры, капитан второго ранга Анри-Сезар Сама Дамалан; однако его пресс-служба, когда поднялась волна негодования, поспешила заявить, что он пошутил.

Действительно, что может сделать библиотечная книга в странах настолько обездоленных, что «дождевой водой», к примеру, могут назвать национальную денежную единицу? [50] Ответ очевиден: всё. От реализации личной мечты до социального единства. Вот почему библиотеки в первую очередь страдают во время государственных переворотов. Поскольку на этих страницах и так слишком много говорилось о многочисленных попытках реконструкции [51] , прочтем с пользой для себя берущий за душу, но не безнадежный доклад о бедственном положении библиотек, автором которого является Ассия Исаак из Мапуту; одним из самых интересных примеров для подражания здесь назван опыт Кахамарки в Перу, места совершенно нищего, где публичная библиотека существует за счет самих жителей, обходясь без помещения, расписания, каталога и заработной платы служащим; в этом досье на английском языке, которое можно найти в магазине и в Сети, рассказывается об инициативах различных фондов и ассоциаций, способных более практичным способом заменить «полыхающих стариков».

Эрцгерцога Франца-Фердинанда убили, как только он покинул живописную неомавританскую резиденцию парламента. Тем самым город Сараево обрел мировую славу. С X в. известно, что этот регион представляет собой одну из пороховых бочек мира, однако в наше время никто не хочет признать, что таковым он останется всегда.

Здание было воздвигнуто в 1896 г. в центре старинного турецкого квартала в стиле, гораздо более близком к венскому ориентализму конца века, чем к мусульманской архитектуре. После Первой мировой войны здесь располагалась ратуша, и простые люди продолжали называть ее Виечница даже после того, как Тито разместил в ней Национальную библиотеку. Под этим двойным наименованием она стала международным, популярным символом города Сараево.

Пять этажей, 6 тысяч квадратных метров, 420 посадочных мест, 108 служащих, 2 миллиона книг и периодических изданий. Цифры ничего не говорят о другом феномене — смешении языков и культур, осуществившемся в этом месте. Действительно, инкунабулы и манускрипты — книгопечатание началось в Боснии только в 1866 г., поэтому рукописные копии и каллиграфия оставались здесь обычным делом до конца XIX в., — написаны на латинском, английском, русском, арабском, немецком, итальянском, испанском, турецком, древнееврейском и персидском. Алфавит латинский и кириллический, арабский и древнееврейский, естественно, глаголический; многие книги также на аламихадо, или аджамисском, варианте арабского для передачи местных языков: сербского, хорватского и боснийского. Мозаика — оборотная сторона пороховой бочки.

Осадившие город сербы расположили свои артиллерийские позиции на четырех холмах. 25 августа 1992 г. именно отсюда они методично засыпали фосфорными бомбами Виечницу. На следующий день обстрел возобновился — еще около сорока снарядов упали в пригородах. Военной необходимости в этом не было: сербы попросту разрушили водопровод.

Библиотека горела три дня. Люди, невзирая на опасность, выходили из домов, чтобы не оставаться в стороне от трагедии, помочь и спасти, выхватить из огня хоть какое-нибудь издание. Тогда-то и была убита снайпером библиотекарь по имени Аида.