Чтение онлайн

В сентябре 2002 г. половина Европы была затоплена грязной водой [72] , и лимонно-желтые непромокаемые накидки туристов, у которых пропал отпуск, смешивались с точно такими же, но принадлежащими удрученным библиотекарям. Бесчисленное множество книг уплыло неведомо куда во время необъяснимого события, последствия которого оцениваются до сих пор и практически повсюду (см., к примеру: www.unesco.org/ webworld/floods5/Eeurope/).

Замок Люневиль (департамент Мерт-и-Мозель), который принадлежит ведомству национальной обороны, в четверг 2 января 2003 г. был уничтожен пожаром. Поскольку телевидение обожает показывать шедевры лишь в бедственном положении, этот «лотарингский Версаль» стал «горячей темой» для всей страны на целый уик-энд. Библиотека замка лишилась восьми тысяч трудов на военные темы.

3 февраля 2003 г. всего за сорок минут погибли в пламени шестьсот стендов Книжной ярмарки в Калькутте. Две трети участников были мелкими издателями, которые, взяв денег в долг, приехали в Калькутту со всей своей продукцией, потому что ярмарка давала надежду реализовать здесь половину торгового оборота, чего в иных условиях было не сделать, ибо в стране плохо с книжными магазинами. Из всех, кто участвовал в ярмарке, только двадцать два британских издателя позаботились о страховке от пожара. Они создали фонд, чтобы прийти на помощь другим.

То, что мы сегодня имеем право называть «Лионским делом», заслуживает отдельного рассмотрения, потому что город, правду сказать, никогда не жил совершенно мирной жизнью, но никогда и не был целиком вовлечен в войну. Например, в воскресенье 16 февраля 1997 г. пожар, признанный криминальным, полностью уничтожил анархистский книжный магазин «Черное перо» вместе со всем, что хранилось на его складах. С другой стороны, пусть даже явной связи между этими событиями нет, у всех на памяти действия машин-таранов и поджоги синагог Мингетг в Венисье (14 октября 2000 г.) и в Ла-Дюшер (23 марта 2002 г.). А еще до того, в июне 1999 г., в то самое время, когда общество было в особенном возбуждении в связи с делом Плантена, благодаря которому открылась неизменная снисходительность к негационизму в университетах Лион-II и Лион-III, внезапно разразился пожар в университетской библиотеке на набережной Клода Бернара. В этом крупном архиве, основанном в 1886 г., уже при создании были собраны многие фонды, изъятые при разделении церкви и государства (в частности, документы турнонских ораторианцев, семинарии и архиепископства), в число которых входили и 17000 томов, изданных до 1800 г., манускрипты и инкунабулы. Здания, построенные когда-то Абрахамом Хиршем, в 1930 г. были переданы во владение филологическому и юридическому факультетам. В дальнейшем фонды пополнялись, богатели, и к ночи на субботу 12 июня, когда в 1.30 вспыхнул огонь, насчитывали уже 460000 единиц хранения. Пожар такого масштаба, считает подполковник Серж Делег, должен был исподволь тлеть долго, иначе не могли бы так внезапно загореться сразу все крыши. Город до сих пор не забыл пламя, в котором вместе с кровлями строений унеслись в ночную тьму 300 000 книг. Месяцем позже в двух точках возгорания обнаружились следы углеводорода — и сразу же было возбуждено уголовное дело. Пресса вскользь упоминала, что в пожаре были уничтожены десятки тысяч старинных диссертаций, собранных в университетах Лион-II и Лион-III. «Это научное наследие прошлого, по мнению экспертов, если и можно будет восстановить, то с большим трудом», — писали журналисты. Уцелевшие книги были отправлены на реставрацию, различные организации занялись их «лечением» и восстановлением купола Хирша, расследование топталось на месте. Между тем время шло… 31 июля 2000 г. загорелся архив Дворца правосудия. Пожарным не удалось проникнуть в хранилища, защищенные бронированной дверью, замки которой пострадали от огня, и, пока дверь пытались вскрыть газовой горелкой, тысячи документов обратились в пепел. Любопытно, что в их числе были листовки с обвинениями в адрес «еврейского лобби, которое подожгло университетскую библиотеку» и документы, на основании которых можно было бы в случае необходимости привлечь к ответственности именно тех ученых, чьи диссертации сгорели годом раньше. Прошло еще немного времени. И вот в понедельник 3 декабря 2001 г. выносится постановление о прекращении дела: хотя очевиден криминальный поджог, прокуратура отказалась продолжать расследование ввиду полного отсутствия результатов. И к декабрю 2001 г. даже те, кто мог бы интересоваться этим делом, о нем забыли. Все, за исключением нескольких человек, ближе других с ним соприкоснувшихся. К этому политическому преступлению «было проявлено редкостное безразличие… Нельзя, чтобы постановление о прекращении дела означало, что не было драмы, не было преступных действий, не было самого события. Ведь покушение на мысль стало одновременно покушением на память».

Лионцы отметили, что ни министр культуры, ни министр народного образования не появились в городе и не проявили обычной словоохотливости в отношении глубинного смысла этой драмы. Теперь и их имена забыты. Мораль истории ярче всего выражает сегодня одна из сетевых энциклопедий, которая не постеснялась высказать суждение о пожарах в лионских библиотеках так: «Это была чистая случайность».

Суждение, которое не предвещает ничего хорошего.

«В высоких шкафах из черного палисандрового дерева с бронзовыми инкрустациями на широких полках стояли рядами книги в одинаковых переплетах. Шкафы тянулись вдоль стен, занимая все пространство от пола до потолка. Несколько отступя от шкафов, шли сплошные широкие диваны, обитые коричневой кожей. Легкие передвижные подставки для книг расставлены были близ диванов. Посредине библиотеки стоял большой стол, заваленный журналами, среди которых я заметил несколько старых газет. С лепного потолка, завершая весь этот гармонический ансамбль, четыре полушария из матового стекла изливали электрический свет. С восхищением осматривал я этот покой, обставленный с таким вкусом, и глазам своим не верил.

— Капитан Немо, — сказал я хозяину, расположившемуся на диване, — ваша библиотека сделала бы честь любому дворцу на континенте; и я диву даюсь при мысли, что такая сокровищница сопутствует вам в морские глубины!» [73]

На самом деле роскошества открывшейся взору Аронакса залы, где были собраны двенадцать тысяч томов, были пустяком по сравнению с возможностью читать, погрузившись в океанскую бездну. Вот хрупкое собрание бумаг, инструмент платонического обладания миром, разместившийся, словно бы у себя дома, в сердце сумерек. В этом образе, представляющем собой вывернутый наизнанку портрет легендарной крепости ассасинов Аламут, Жюль Верн отразил один из самых могучих фантазмов, какие когда-либо существовали: власть над океаном. Он побеждает тревогу, которую возбуждает сама мысль о том, что пучина способна поглотить человека, а одновременно — посмеивается над конкретными и весьма существенными потерями книг, унесенных волнами.

А ущерб на самом деле велик и болезнен: достаточно вспомнить мгновенно ставшую седой шевелюру купца Гуарино Веронезе, когда он увидел, как погружается на дно Средиземного моря корабль со всеми уникальными манускриптами, которые он только что приобрел после взятия Константинополя в 1453 г. Или — богатейшую библиотеку Джан-Винченцо Пинелли, затребованную после его смерти в 1601 г. неаполитанскими наследниками усопшего. Поскольку библиотека находилась в Падуе, ее вместе с остатками имущества погрузили на три, как минимум, корабля. Два из них благополучно достигли места назначения, а на третий напали турецкие пираты. Взбешенные тем, что на судне, кроме ученых трудов, нечем поживиться, пираты выбросили тридцать три ящика в море. Как писал гуманист Пейреск: «Эта несчастная библиотека оказалась особенно несчастной, ибо потеряла даже не знаю сколько ящиков в Адриатическом море, совершая, по приказу наследников, переход из Венеции в Анкону». На самом деле пропало не все. Как сообщает Уолфорд, ссылаясь на Тирабоски, книги были разложены по песку прибрежной полосы, и ими пользовались, чтобы затыкать дыры в кораблях. Зато о тех манускриптах, которые все-таки оказались спасены или прибывших на двух других судах, известно, что некоторые из них были приобретены в 1609 г. для миланской библиотеки Амброзиана. Море проявило себя более жестоко по отношению к голландцу по фамилии Худде, о котором Уолфорд рассказывает, что он был богат, увлеченно изучал Китай, его язык и литературу и так преуспел в этом, что стал мандарином. Когда он возвращался после тридцатилетнего пребывания в любимой стране на родину, всю собранную им китайскую библиотеку на его глазах поглотили воды. Кораблекрушения — явление нередкое: из истории Объединенной Ост-Индской компании мы видим, что ею была потеряна треть кораблей со всем, что было у них на борту.

Почтовый корабль «Альбион» стал в 1819 г. «первым торговым судном, располагавшим библиотекой». Значит, это и была первая погибшая в море библиотека (в апреле 1822 г. во время шторма у берегов Ирландии). Библиотека Лаперуза на борту «Буссоли» насчитывала сто девятнадцать названий: здесь имелись описания путешествий Кука, Джона Хаукесворта, научные труды, — и все это вдруг «исчезло без следа в синей бездне». Это кораблекрушение долго оставалось настолько таинственным, что еще много лет будоражило умы в XIX в. Вспоминают и происшествие с «Пикоком», шлюпом, разломившимся надвое 18 июля 1841 г. и имевшим на борту, кроме экипажа, коллекцию из ста пятидесяти научных трудов, «могилой которым, словно морякам, стала пучина».

Первыми публичными библиотеками на пассажирских судах пользовались как офицеры, служившие на судне, так и пассажиры первого класса. Компания «Гамбург— Америка» прославилась в 1860-х гг. тем, что каждый ее пакетбот обладал «маленькой библиотекой на борту». Когда корабли стали преображаться в плавучие дворцы, переоборудование начали с увеличения площади салонов, в том числе и читальных залов: площадь библиотеки на корабле Кьюнарда [74] «Campania» равнялась в 1891 г. 65 квадратным метрам, потолок был богато декорирован, в каждом его кессоне светила электрическая лампочка, колонны, поддерживавшие потолок, были обиты голубым бархатом, стены, обшитые панелями красного дерева, украшали инкрустации; книги находились в нишах со стеклянными дверцами, способными уберечь их при шторме. Тем не менее и «Сити оф Нью-Йорк» («Инман Лайн»), и «Тевтоник» — «прекрасно обустроенный и с хорошими книгами» близ прогулочной палубы, и «Мавритания» Кьюнарда, «один из самых богатых кораблей», по словам Колвина Уинтера, проиграли в соревновании с гамбургскими судами, на которых были собраны «самые большие и лучше всех укомплектованные» корабельные библиотеки: по одной для каждого класса, с книгами на четырех языках, в целом по 1600–1700 томов на корабле. То же можно сказать о «Куин Мэри» в 1936 г.: «2000 томов, четверть из которых составляла лучшая современная литература, только для класса с каютами, 1600 для второго класса и 1000 для третьего».

Собрания книг, заботливо расставленных на полках дорогостоящих шкафов, непременное в ту лишенную кинематографа эпоху развлечение и прочный социальный символ, были частью этого плавучего мира, всякий раз содрогавшегося при отплытии и временами величественно погружавшегося в неизменно ледяные волны. На «Титанике», скажем, было две библиотеки. Библиотека первого класса располагалась на палубе «А», оформили ее в стиле Людовика XV, в соответствии с деталями, позаимствованными в Версальском дворце. Книги были взяты на борт в Саутгемптоне, и известно, что в их число входило собрание книжного клуба «Тайм Лайбрери». Именно среди этих книг находилась работа Мэри Джонстон 1899 г. «The Old Dominion», в которой содержались истории совершенных в Лондоне побегов — уцелевший при столкновении с айсбергом полковник рассказывал, что прочел ее и вернул в библиотеку за несколько часов до катастрофы. Во втором классе, на палубе «С» тоже была библиотека площадью двенадцать на восемнадцать метров, обшитая кленом и оформленная в колониальном стиле. Мебель была красного дерева, книги стояли в шкафах со стеклянными дверцами вдоль одной из стен. Что же до пассажиров третьего класса, которых на ночь запирали, «Интернэшенал Меркантайл Марин Компани» явно сочла излишним предоставлять им в пользование библиотеку.

«Наконец мощный блеск электричества угас, и вскоре «Наутилус», ставший гробом капитана Немо, уже покоился в глубине океана» [75] .

История библиотек, открытых для всех и каждого, неотделима от истории преступлений или, по крайней мере, истории хищений, разворовывания, которое, увы, довольно часто ведет и к худшему — к вандализму. Видит ли книжный вор в библиотечной книге инструмент познания, которого ему никаким другим способом не раздобыть (как средневековый студент), или возможность пусть даже и греховным путем пополнить свое личное собрание, или средство обеспечить себе хлеб насущный, перепродав эту книгу, — в любом случае издание, стоящее на полке публичной библиотеки, представляет собой самую легкую в мире добычу: в некоторых странах Латинской Америки сегодня можно просто войти и взять любую книгу без лишних формальностей. Десять веков существования библиотеки собора Парижской Богоматери — это покупки новых оградительных цепей, это ошеломляющие результаты инвентаризаций, это расследования, клятвы, санкции, примененные к недобросовестным читателям или небрежно относящемуся к порученному делу примицерию, старшему священнослужителю, исполнявшему и обязанности библиотекаря.