Чтение онлайн

— Ничего лишнего, — громко сказал мистер Лейч. — Зимой немного прохладно, но для этого и существуют одеяла, а?

Уильям прочистил горло:

— А комната подороже?

— Наверху, — ответил мистер Лейч. — Пройдемте со мной.

Они преодолели с ним два пролета, и Уильям осознал, что взбираться им предстоит на самый верх. Где-то над ним закричал ребенок.

— Вот комната подороже, — произнес мистер Лейч, открывая дверь.

Эта комната, к счастью, оказалась просторнее и светлее. Кровать стояла по центру, по бокам — потертые приставные столики. В одном углу комнаты был платяной шкаф — одна его дверца висела чуть ниже другой, а напротив него — комод. Писать было не на чем, но это можно было делать и в книжном магазине.

— За эту я прошу семь шиллингов в неделю, за первую неделю беру аванс. Комната в подвале — два шиллинга в неделю, но если лапы у вас не перепончатые, то я бы рекомендовал вам снять эту. Подвал зимой подтекает.

Уильям поставил чемоданы на пол и достал из кармана кошелек. Семь шиллингов составляли куда большую часть остававшихся у него денег, чем ему хотелось отдавать каждую неделю, но жить на улице ему не хотелось тоже.

— Вот, держите, — сказал он, высыпая монеты в красную ладонь хозяина. — Я беру эту комнату.

— Люблю людей, которые быстро принимают решения, — ответил мистер Лейч, пряча деньги в карман. — Туалет на улице: спускаетесь вниз и по коридору наружу. Шиллинг в месяц за удаление отходов.

Уильям поморщился.

— Ясно, — сказал он, добавляя единицу к своим умственным подсчетам.

— Если возникнут вопросы, то я живу на третьем этаже. — Мистер Лейч наклонился ближе. — Но мне больше нравятся жильцы, у которых вопросов нет, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю, — ответил Уильям, желая, чтобы хозяин поскорее ушел и оставил его одного осматривать комнату. — Постараюсь лишний раз вас не беспокоить.

— Вот, сразу видно хорошего человека, — сказал мистер Лейч, закрывая за собой дверь.

Уильям с минуту постоял на месте, озираясь вокруг. Затем сомкнул веки.

Он попытался представить, каково было бы жить в одном из тех новых белоснежных домов на Сент-Леонардс-Плейс, тех, которые можно было рассмотреть из садов Йоркского музея. Он представил себе, как его туфли будут мягко, умиротворяюще стучать по ступеням лестницы, как этот звук будет эхом раздаваться в вестибюле, пока он, поднимаясь к себе, будет рассматривать по пути огромные картины: сцены охоты и фрукты в изящных вазах. Его будет сопровождать лакей? Вероятно. А затем сама комната — какая она будет просторная, сколько в ней будет воздуха. Он попытался представить на кровати толстое покрывало — бархатное или, быть может, шелковое, чтобы было мягким на ощупь.

Уильям представил человека, который неспешно пройдет в эту комнату, представил его багаж, походку, непринужденную улыбку на его лице.

Но это был не он.

Кем бы ни был мужчина в его воображении, им он точно не был.

Он прикусил губу так сильно, что на ней проступила кровь. Все это время он лгал. Друзьям. Домовладельцу. Мальчишке-газетчику из киоска на Гиллигейт. Женщине в пекарне сегодня утром, которая, по сути, ничего у него и не спрашивала. Всем им он давал понять одно: «Я успешен». В то время как на самом деле рвалось из него другое. «Я не неудачник. Разве вы не видите? Я больше не неудачник».

Но даже это была ложь.

Он зажмурился сильнее, пытаясь удержать в голове эту великолепную картинку: комната цвета теплого песка, подъемные окна с кремовыми шелковыми шторами и письменный стол, вырезанный из древнего дуба. Но и эта картинка уже ускользала, растворяясь в темноте его разума.

Уильям остался наедине с помятыми чемоданами, пустеющими карманами и спутанными черными волосами в этих четырех обсыпающихся стенах.

7 июня 1899 года

Подходя в среду утром к книжному магазину, Эвелин заметила у перил моста Уильяма Мортона. Он стоял спиной к воде — бледно-голубому зеркалу, сияющему в лучах раннего солнца, — и явно ждал Эвелин.

С утра ей показалось, что на улице весьма свежо и не лишним будет надеть плащ. Уильям же стоял, держа свой пиджак в руках: темные пряди небрежно спадали ему на глаза, а закатанные рукава рубашки обнажали загорелые предплечья.

Он поднял взгляд, и Эвелин поняла, что он ее заметил. Его губы дернулись в едва различимой улыбке, которая тут же исчезла, уступив место морщинам на лбу.

Вчера он никак не дал о себе знать, да и мистер Мортон ни словом не обмолвился о том, что сегодня придет его племянник и заберет у нее работу, так что Эвелин понадеялась, что он обо всем забыл. Однако он не забыл.

— А вы рано, — сказал он, грациозно подскакивая к ней. — Есть ключ?

— И вам доброго утра. — Она не стала останавливаться, и Уильям пошел рядом с ней. — Вообще-то я вовремя. Магазин открывается сегодня в девять.

— В девять? — Она не могла видеть, как он нахмурился, но прекрасно это услышала. — Магазин никогда не открывается в девять.

— Теперь открывается, — сказала она, подходя к двери и просовывая в замок ржавый ключ. Но, как бы сильно она ни упиралась в дверь плечом, как показывал мистер Мортон, ключ в тугом замке поворачиваться не хотел.

— Дайте-ка, — сказал Уильям. — Отойдите, и я помогу.

— Нет, спасибо, — ответила Эвелин, в очередной раз толкнув плечом дверь и почувствовав, как черные перья на ее шляпке помялись. — Потому что есть у меня смутное подозрение, что если я отойду, то вы проскользнете внутрь, а я останусь на улице.

Уильям приподнял бровь, однако плохо скрываемая усмешка на его губах свидетельствовала о том, что подозрения ее были не полностью безосновательны.

— Хорошо, — сказал он. — Будь по-вашему. — И он встал позади нее, обхватив рукой ее сжимавшие ключ пальцы в перчатке и прижавшись плечом к двери. — Попробуем вместе.

— Правда! — фыркнула Эвелин, чувствуя, как по ее щекам расползается румянец. Он стоял так близко, что она ощущала запах мыла и дыма, исходящий от его кожи. — Я справлюсь.

— Боже, — прокряхтел Уильям, толкая дверь. — Так сильно его обычно не заедает.

— Возможно, магазин просто не желает вас впускать, — сказала Эвелин.

Уильям за ее спиной раздраженно вздохнул:

— Отлично. То есть Гови уже поведал вам свои дурацкие теории? Ладно, поднажмем вместе. На счет «три». Раз, два…

Дверь распахнулась на «три», и Эвелин, пошатнувшись, испытала одновременно ужас и облегчение, когда рука Уильяма поймала ее за талию и не дала ей упасть. Внутри пахло спертым нагревшимся воздухом и пылью, а задернутые шторы погружали магазин в уныние и мрак.