Чтение онлайн

— Вижу, вы ладите с ним как кошка с собакой, — сказала Наоми, проведя ее через мост и сворачивая к воде вниз по лестнице. Как таковой набережной там не было, но для того, чтобы присесть на краешек и свесить ноги, а еще поставить посередине корзинку с хлебом, сыром и сочными красными яблоками, места хватало.

— Он самый надоедливый, самый вздорный, самый… — Губы Эвелин сложились, готовясь произнесли слово «привлекательный», проскочившее незамеченным на кончик ее языка из подсознания. Осекшись, она отщипнула от хлеба кусочек и скатала его пальцами. — Самый невыносимый человек из всех, кого я когда-либо встречала.

— От любви до ненависти один шаг. — Наоми отрезала по ломтику от яблока и от сыра и положила в рот. — Так моя мама всегда говорит.

— Никогда не верила в эту фразу, — возразила Эвелин. — К тебе вот, например, я определенно испытываю симпатию. А к Уильяму — столь же определенно нет.

Лицо Наоми вдруг помрачнело.

— Значит, ты не согласишься сопроводить меня на небольшой пикник, который я собираюсь устроить?

Эвелин замялась, не успев дожевать.

— Джека взяли на работу в отель «Роял Стейшн», и я хочу это как-то отпраздновать, подготовить для него что-нибудь. Мама предложила пригласить его на чай, но тогда она набросится на него с расспросами, а он, по-моему, к этому еще не готов.

— Думаю, в этом наши с тобой мамы похожи, — ответила Эвелин.

— Поэтому я подумала, что лучше мы просто устроим пикник. Он сказал, что первый выходной на новой работе у него будет только через неделю, в воскресенье. Может быть, ты придешь и снова отвлечешь на себя Уильяма, а я попытаюсь разговорить Джека?

Эвелин надула губы:

— В прошлый раз он вполне себе оживленно разговаривал.

— С нами со всеми, — согласилась Наоми. — Не со мной. А со мной он по-прежнему как-то скован и нервничает.

— Само собой, ты же ему нравишься, — ответила Эвелин, отламывая от хлеба очередной кусочек. — Кстати, еще одно доказательство того, что мне не нравится Уильям. Я нервничала только в тот день, когда думала, что он заберет у меня работу.

Наоми посмотрела на нее умоляюще:

— Я собиралась сделать киш. Это такой французский пирог с яйцами, сливками и беконом. Мама научилась его готовить, когда работала гувернанткой в Нормандии. Согласишься еще разочек потерпеть Уильяма хотя бы ради киша с беконом?

— Соглашусь и без киша, — сказала Эвелин. — Если я тебе там нужна, то, конечно, я потерплю его лишний денек.

По правде, при мысли о встрече с Уильямом за пределами магазина у нее как-то странно щекотало в груди, но она поспешила отбросить это ощущение.

— Я тебя обязательно за это отблагодарю, — пообещала Наоми, протягивая ей кусочек яблока. — Ты поможешь мне избежать причуд моей матери, а я помогу с твоей. Что она натворила на этот раз?

Эвелин взглянула на сверкающую водную гладь. В этот час, когда солнце стояло так высоко, река превращалась в поток чистого света — столь яркого и прекрасного, что больно было смотреть.

— Решила за меня, что я буду ужинать в «Рояле» с джентльменом, которого сама же и выбрала. Не то чтобы этот человек так ужасен, просто я…

— Не хочешь идти? — предположила Наоми.

— Именно, — подтвердила Эвелин. — Вернее, я не хочу поощрять ее ожидания. А ожидает она, несомненно, удачно выдать меня замуж.

— А что тот мужчина?

Эвелин опустила взгляд на дольку яблока у себя в руках. Краешек уже начал темнеть, и она вонзила ноготь в мякоть.

— Я подозреваю, что он тоже на что-то рассчитывает, но пока не понимаю на что.

— Что ж, — сказала Наоми, — раз ужин у тебя будет в «Рояле», то там как раз будет работать Джек. Я могу попросить его вмешаться. Сказать, что в книжном произошла какая-нибудь чрезвычайная ситуация.

Эвелин усмехнулась:

— Например, что Уильям слетел с катушек и расставляет все книги не по алфавиту, а по цвету переплета?

Тогда ее мать пришла бы в ужас сразу по трем причинам: во-первых, ее дочь работает; во-вторых, она делает это с мужчиной; в-третьих, они друг с другом на «ты». Ничего из этого она, разумеется, не стала рассказывать Наоми, ведь тогда ей пришлось бы объяснять, почему она солгала своей матери и почему продолжала ей лгать. Мысль об этом так обжигала, что Эвелин не находила в себе сил ей поделиться.

— Джек что-нибудь да сочинит, — сказала Наоми, откидываясь назад и опираясь на руки. — Ты знаешь, на какие выдумки он горазд, когда нервничает.

— Мне подойдет любой повод, лишь бы оттуда уйти, — засмеялась Эвелин, вдыхая полной грудью речной воздух. Здесь, у самой воды, почти не чувствовался заводской дым с восточной части города: ветер гнал его прочь, перескакивая с одной ленивой волны на другую. — Так что мне принести на пикник? — спросила Эвелин. — Только чтобы это не нужно было готовить, хорошо? Но если вдруг ты питаешь слабость к морковке…

Наоми засмеялась:

— Честно сказать, еда меня не очень-то интересует.

— Только Джек? — спросила Эвелин с блеском в глазах.

— Только беседа, — поправила ее Наоми, смеясь. Она поднялась на ноги и протянула Эвелин руку, чтобы помочь. — Пойдем. Мне пора возвращаться.

Оставшись один, Уильям отыскал листок бумаги, взял перьевую ручку, в которой еще оставались чернила, и начал делать подсчеты. Мистер Мортон — для него дядя Гови — сказал ему, что если он и дальше будет платить им с Эвелин полное жалованье, то в неделю им нужно будет продавать как минимум тридцать книг. Задача почти невыполнимая, учитывая, что рекорд магазина пока составлял всего двадцать три. Да и тот был поставлен за год до его отъезда в Лондон — в год, когда умер Уильям Моррис и все ринулись покупать его роман «Лес за пределами мира», экземпляров которого в «Лавке Мортона» оказалось больше, чем во всех книжных Йорка, вместе взятых. Это был тот редкий случай, когда дядя Гови поставил на какую-то книгу и не прогадал: Уильям был уверен, что внизу до сих пор стоят полные коробки «Любви, или Наживы» Роберта Блэка, не говоря уже о кипах англо-португальских разговорников, фразы из которых — прямо с кучей нелепых ошибок — Уильям в юности заучивал наизусть целое лето. Португальский стал для них с дядей Гови тайным языком, нитью, связывавшей друг с другом долговязого подростка и уставшего от жизни взрослого. Тогда дверной колокольчик еще звенел, на полках было меньше пыли, а дядя проводил все свое время не запершись в комнате, а внизу, в магазине.

При воспоминании об этом на губах Уильяма промелькнула улыбка, а ручка нечаянно поставила кляксу на листе с подсчетами. На этой неделе они выполнили план лишь наполовину. И если дядя Говард заплатит ему только половину жалованья… что ж, этих денег ему едва ли хватит на комнату, а мистер Лейч не очень-то похож на человека, который прощает долги. Зато похож на того, кто с удовольствием даст Уильяму пинка под зад или, чего хуже, переселит его в этот ужасный сырой подвал.

Он поморщился и провел рукой по своим черным волосам, нащупав там спутавшуюся прядь, как вдруг в дверях появилась Эвелин и звонко объявила:

— Ну и жара! С каждым днем все жарче и жарче!

Солнце раскалило ей щеки, налив их румянцем. Сняв шляпку и повесив ее на вешалку, она обнаружила, что ветер растрепал ей прическу, выбив из тугого узла на затылке несколько непослушных завитков.

Она обернулась и, поймав его взгляд, одарила его лучезарной улыбкой.

— Ты бы тоже вышел прогуляться, — сказала она. — Свежий воздух тебе не повредит.

Он покачал головой:

— Ты знаешь, что за все свое время здесь ты не продала ни единой книги, Эвелин?