Чтение онлайн

Мое сердцебиение ускорилось, хотя это было далеко не сердечное послание. Только от того факта, что мистер Рид написал мне, у меня закололо в животе, а в голове стало немного легче.

Словно опьяненная любовью крестьянская девушка, я приложила письмо к своей груди, прикрыла глаза и почувствовала, как мое сердце переполняется.

Это было просто такое чувство, которое всплывало из тумана в моей голове и делало меня счастливой, у него не было названия.

Медленно я опустилась обратно на подушки, все еще прижимая письмо к груди, и только сейчас подумала, что стоит снять свой корсет, когда вновь задремала.

Когда я проснулась во второй раз, приподнятое настроение исчезло. Но кое-что другое пришло мне в голову. Я быстро вскочила на ноги, качнулась, словно корабль в шторм, и босиком побежала из своей комнаты в ванную.

В животе все сжалось, я задохнулась, и меня вырвало в унитаз. Слезы навернулись на глаза, волосы свисали прядями из моей развалившейся прически, и это было просто унизительно.

Еще мгновение я сидела на корточках на полу, пока не убедилась, что содержимое моего желудка не поднимется еще раз, а затем я с трудом поднялась и, покачиваясь, подошла к раковине.

Я открыла кран холодной воды, подставила под него руки и затем вымыла рот. Это было так противно, и я испытала отвращение к самой себе за то, что я сделала. Что же я выпила, что теперь мне было так плохо?

Неужели это могло произойти из-за одного стакана пива, который я даже не допила? Вряд ли.

Я подняла голову, которая казалась такой тяжелой, словно она была налита свинцом, и осмелилась взглянуть в зеркало.

На меня взглянул призрак, и я испуганно отпряла. Моя прежде розовая кожа была бледной, глаза покраснели, а волосы стали грязно-русым клубком, из которого торчали пряди и шпильки.

Больше всего мне хотелось заползти в кровать и никогда больше не выходить.

Горло горело, в носу стоял кислый запах, и мне снова пришла в голову мысль про темный переулок, где меня вчера стошнило. Это, должно быть, было перед таверной.

И затем я вдруг вспомнила руки, держащие меня. Кто-то был там и помог мне.

От стыда я прижала ладони к глазам. Этим кем-то был Томас Рид. Он держал меня, пока меня тошнило. Он все видел.

Мне хотелось умереть на месте.

Это был самый ужасный сценарий, который я могла бы себе представить. И это даже не должно было быть самым худшим.

В конце концов, я почти ничего не помнила, кто знал, какие ужасные вещи произошли после этого. Возможно, я неприемлемо вела себя или сказала что-то, что теперь никогда не смогу забрать обратно.

Что, если я призналась, что чувствовала к нему?

Я опустилась на холодный кафель только для того, чтобы почувствовать под собой твердый пол, и растеклась в лужу жалости к себе и катастрофических догадок.

Потому что, может быть, я вообще не раскрыла своих чувств, а только свой истинный характер, за который мать всегда ругала меня и который уже поверг в бегство столько молодых людей.

Может быть, я была надменна, поучала и оскорбляла братьев Рид своей резкостью или низко кого-то оценила.

Элиза была права вчера. Я была снобкой, ребенком высшего круга, который понятия не имел о внешнем мире. Я считала себя лучшей и без этого.

А теперь я сидела в ванной, где распространился кислый запах, и сокрушалась.

В голове колотило, и я взяла себя в руки, чтобы не расплакаться. Я чувствовала себя такой глупой, что, если бы мистер Рид увидел меня сейчас, я бы сразу же начала паковать свои чемоданы и никогда бы не вернулась. Я бы не вынесла такого позора.

Поэтому я поднялась на ноги рядом с раковиной, стараясь дышать ровнее, понимая, что это только из-за моего физически жалкого состояния я погрузилась в мысли, для которых не было логически понятной основы.

Я вздохнула, почувствовав, как мои ступни медленно замерзают, и что я действительно соскучилась по матери. Мне хотелось просто прийти к ней и упасть ей в объятия. Мне хотелось, чтобы она сказала мне, что все будет хорошо, и принесла чай и печенье в постель.

У моей матери было много изъянов, но ее забота не всегда была одной из них.

Устало я поплелась обратно в комнату, медленно разделась и принялась искать новую одежду. Кое-как я вытащила шпильки из развалившейся прически, причесалась и заплела простую косу. На большее сил не хватило.

Я обулась, для этого, казалось, потребовалась целая вечность, затем стала искать пальто. Но в комнате его не оказалось. Мой шарф тоже исчез, и я усиленно пыталась вспомнить, что с ним произошло. Но в голове было пусто, и я, недолго думая, схватила шерстной плед, лежащий на одеяле, накинула его себе на плечи и просто отправилась в путь.

Я постаралась сделать все тихо и быстро, чтобы не встретиться с миссис Кристи, и выбежала в морозное утро. По крайней мере, я предполагала, что сейчас еще первая половина дня. Потому что мне не удалось найти не только мое пальто, но и мой будильник и, к сожалению, на улице было слишком туманно, чтобы разглядеть часы на башнях близлежащих зданий. Или, по крайней мере, солнце.

Я вяло брела по университетскому парку, считая уличные фонари, и наконец дошла до ворот, которые обозначили мне практически конец моего пути.

Дом моего дяди был узким и возвышался передо мной, и мне казалось, что прошло много времени с тех пор, как я была тут в последний раз.

Мои нервы были уже на пределе, чтобы еще думать о том, как отреагирует тетя или мама на мой внезапный визит. Голова была слишком занята многими другими вещами, я замерзла, потому что плед был недостаточно толстым, к тому же у меня болели ноги.

Я позвонила в дверь и стала ждать. К счастью, не слишком долго, так как мистер Доллс был ответственным дворецким.

– Добрый день, мистер Доллс, – поприветствовала я его еще до того, как он смог узнать меня с пледом на голове, после чего удивленно приподнял брови.

– Добрый день, мисс Крамб, – сказал он, впустил меня в дом и, как само собой разумеющееся, снял с меня плед, словно это было что-то совершенно обыденное. – Вашего дяди нет дома, но дамы сидят в гостиной, – послушно сообщил он мне, и я одарила его усталой улыбкой. Он слегка обеспокоенно посмотрел на меня, но я оставалась сдержанной показывая тем самым, что не чувствую необходимости говорить о своем состоянии здоровья.