Чтение онлайн

«Теперь Найден предстанет пред княгиней героем, голову медвежью, должно, ей под ножки кинет, - досадливо подумал Димитрий, - а я тут вместо него за няньку». То, что воевода завалит косолапого, он не сомневался. Князь редко ошибался, на глаз оценивая силу и хватку воев. У Найдена удали хватает.

За поворотом овраг резко уходил вниз к широкой поляне. На ней Димитрий и увидел, наконец, Ростислава. Тот игрался с двумя маленькими медвежатами.

«Про медведя же говорили, откуда здесь медвежата?!
– тревожно подумал Чернореченский князь.
– Где медвежата, там и мать, или это ее сейчас травят?»

И тут он увидел медведицу. Огромное разъяренное животное летело из дубравы на Ростислава, их разделяло шагов триста.

– Берегись!
– срывающимся голосом закричал Димитрий, бросаясь вниз. Мальчик беспечно улыбнулся, поднимая медвежонка над головой.

– Берегись!
– опять крикнул Димитрий, жестом указывая направление. Он успел на ходу скинуть с себя корзно [2], чтобы ловчее ворочать рогатиной.

Маленький князь, наконец, обернулся и дико завизжал, отбрасывая от себя медвежонка. Неминуемая смерть приближалась к нему.

Димитрий подбежал к Ростиславу, когда их с медведицей разделяло всего десять шагов. Отбросив мальчика назад, князь приготовился к нападению, выставив рогатину вперед.

Медведица на секунду остановилась, обдумывая опасность, подбодрила себя грозным рыком и бросилась на Димитрия. Резкий запах дикого зверя ударил в нос. Князь замахнулся, делая выпад вперед. Он хотел ударить рогатиной в клыкастую пасть, но промахнулся. Острие угодило медведице в шею. Удар оказался не смертельным. Животное взвыло и в порыве бешеной ярости ударом мощной лапы переломило рогатину пополам. Хруст отлетевшего в сторону древка показался Димитрию невероятно громким: «Вот сейчас и кости мои затрещат», - зловеще пронеслось в голове. Охотник отпрыгнул назад, выхватывая меч. Положение становилось отчаянным.

Медведица прыгнула, старясь подмять противника под себя. Димитрий почувствовал, как острые ножи когтей рванули кожу на груди. В это время, находясь уже под зверем на земле, князь и нанес свой последний удар снизу, проколов хищнице горло. Добрая половина лезвия вошла в звериную голову. Медведица упала замертво, накрывая своей тяжестью ловчего...

– Князь, живой, живой?!
– Гордей склонился над Димитрием, тот улыбнулся, показывая, что все в порядке. Губы не слушались, и слова застревали в горле. С большим трудом Гордей с Чурилой и обливающимся слезами Ростиславом стащили медведицу с Димитрия. Гордей быстро разрезал на князе одежду (а вернее то, что от нее осталось). Кровь густо сочилась из пяти глубоких борозд. Гордей стащил с себя свиту [3] и, свернув ее комком, прижал к ране.

– Холстина под седлом, неси её скорее сюда да туес с водой тащи, - крикнул он Чуриле.
– Перевязать тя, княже, надобно. Лошади у нас тут недалече, сейчас Чурила принесёт что надобно. Пальцами на руках да на ногах пошевели, не сломано ли чего.

Димитрий медленно пошевелил конечностями:

– Да нет, вроде, все цело, - наконец смог выговорить он.

– А ребра? Покашляй. Больно?

Князь сделал, что велели:

– Да, вроде, нет, обошлось все.

– Гриднева свита то вон вся в крови, может, теперь мою возьмете, - виновато предложил Ростислав.

– Не надо, вон уж Чурила с холстиной летит.

– Что случилось?
– сверху с оврага, откуда совсем недавно скатился Димитрий, на поляну спешили Пахомий и Первак, за ними бежал Найден.

– Князь Чернореченский меня спас, он медведицу заколол, - затараторил Ростислав, рукой показывая на убитого зверя, вокруг которого, жалобно скуля, бегали медвежата.

– Поменьше, чем мой, будет, - рассматривая тушу медведицы, хвастливо бросил Найден.

– Значит, завалили-то медведя?
– спросил Димитрий, поднимаясь на локтях.

– Найден его с первого удара прямо в сердце, - с уважением в голосе подтвердил Первак.

– А я вот с первого-то раза промазал, мечом пришлось добивать.

– Говорил я тебе, надень броню, - не смог удержаться от упрека Первак, помогая Гордею перевязывать князя, - теперь зараза такая заживать долго будет. Звериная рана не то, что от меча, - дольше затягивается.

– Ну, раскаркался!
– возмутился Пахомий.
– Заживет, и следов не останется, не впервой.

– Что ж ты, Ростислав, убег-то?
– как можно мягче спросил Димитрий Заозерского князя.

– Я больше так не буду, честное слово!
– опять глотая слезы, прошептал мальчик. Его искреннее раскаяние тронуло Димитрия.

На поляне показался Гаврила, красный от долгой и быстрой ходьбы. Тыльной стороной ладони отирая пот со лба, он в недоумении остановился перед медведицей:

– Вот это да! Откуда ж здесь мамка с сосунками? Видать, мы на границе их владений: ельник, видать, хозяина удел был, а дубрава - медведицы. Я холопам приказал бурого к саням тащить, велю, чтобы потом и за медведицей пришли.

– И медвежат пущай возьмут, мои будут, - капризным голосом пропел Ростислав, он опять превращался в баловня.

– Да, знатные ловы, ох, знатные!
– Гаврила светился от радости. Два медведя за один раз, да в схватке один на один с такими богатырями, он и не ждал того. Будет, что порассказать.

Димитрия подняли на ноги:

– В седле-то ехать сможешь?
– участливо спросил Пахомий.

– Смогу, вон уж и кровь почти не сочится.

– Нет, - сказал Первак, - хуже может стать, надобно князя в сани положить.

Пахомий что-то хотел возразить, но Гордей встал на сторону Первака:

– Не храбрись, княже, поезжай в санях.

Гордей был воем угрюмым и неразговорчивым, не лез ни к кому с советами, пока его о том не спрашивали. Князь доверял ему как себе, уже готовый отмахнуться от Первака, он согласился с Гордеем:

– Ну, сани так сани.

1. Доброхоты - добровольцы, разведчики.

2. Корзно (корзень, «кръзень») - плащ.

3. Свита - верхняя одежда, одевалась поверх рубахи.

IV. Во грехе.

Димитрий лежал в жарко натопленной горнице на широком дубовом ложе. В комнату со смущенной улыбкой робко заглянула Улита.

– Хвораешь, князь? А мы вот перевязать тебя пришли.

Вслед за княгиней в горницу вошли две старухи с большими крынками и широкими льняными лентами в руках.

– Да не стоит, меня и Гордей перевяжет. Не велика беда, я уж сдюжил, - смутился вниманием Димитрий.

– Разве же гридень сможет лучше бабы перевязать, нешто рука воя нежней моей будет?
– с напускным возмущением всплеснула руками княгиня, хитро прищуривая глаза, в которых заплясал игривый огонек. И князю Чернореченскому этот взгляд уже был знаком. Он видел его в очах Улиты недавно на пиру. И Димитрия это взволновало.