Чтение онлайн

– Лют, – тихо окликнул Мистина.

Брат не уходил, потому что его не отсылали, но рассматривал лошадей в реке.

– Забери к себе девок, – попросил Мистина, когда тот обернулся.

– С наслаждением, – Лют подмигнул.

Двум Эльгиным служанкам в шатре его телохранителей будут несказанно рады. А ночная тьма скроет, кто где заночевал.

…Лют же и разбудил их на самой заре.

– Мистиша! – позвал он, просунувшись в шатер. – Проснись!

– Что такое? – Мистина приподнялся.

Судя по щелям меж полотнищами, снаружи едва светало. Эльга повернулась и отметила: приподнимаясь, Мистина одновременно кладет руку на рукоять меча, положенного возле другого бока.

– Там парни кое-каких клюев нашли. Едут снизу, ну, от Благожита самого к Етону послы.

– Что?

Мистина сел, и Эльга села, отводя волосы с лица – за ночь косы растрепались. Она услышала только имена, но еще не уловила связи.

– Там некие люди, муж и при нем отроков шестеро, на двух челнах, – начал докладывать Лют, стоя на коленях под пологом шатра. – Послы от Благожита к Етону. Что за дело – не говорят. Я послал плеснецких разбудить, пусть они спросят.

– Я сейчас, – ответил Мистина и принялся связывать волосы. – Без меня не начинайте.

– Девок моих пришли! – крикнула Эльга вслед исчезающему за пологом Люту.

Однако княгине было неприлично бежать навстречу какому-то мужу с отроками. Умывшись и одевшись, Эльга сидела перед своим шатром, издали глядя, как Мистина, Острогляд и трое плеснецких бояр беседуют возле лодий с какими-то двоими в простых серых свитах. Еще несколько человек сидели в челнах под присмотром киевских оружников. Видно было, что разговор шел оживленный и не оставлял слушателей равнодушными. Отроки, выбирая поставленные с вечера сети и разводя костры, чтобы готовить утреник [368] , все поглядывали на них.

Подошел растрепанный спросонья Святослав и сел на кошму возле Эльги. Ему тоже было любопытно, но он уже привык ждать, пока ему донесут нужное. Вальга, Игмор и еще двое отроков растянулись на траве в трех шагах, будто псы при хозяине.

Но вот Мистина поднялся по откосу от воды и приблизился к шатру княгини. Вид у него был веселый и многообещающий, будто он заготовил нечто особенное.

– Утро тебе доброе, княже! – Он кивнул Святославу. – Хорошо, что подошел. Дело как раз для тебя.

– Что такое? – нетерпеливо воскликнул Святослав. – Кто это? Они правда от Благожита? Мира просит?

– Правда от Благожита, а просит он… Требогость, чей-то там лешачий сын, посланец от Благожита к Етону. А послание у него вот какое. – Мистина приосанился, будто собирался петь. Эльга во все глаза смотрела на него снизу вверх, видя его воодушевление и ожидая чего-то необычного. – Пал Будимир, Благожитов сын, в сече кровавой, и нету у Благожита более ни взрослого сына, ни брата, ни даже сестрича, чтобы мог он ему стол Хотимиров после себя оставить, буде призовет его земля! И спросил он совета у чуров мудрых, и сказали ему чуры устами мудрых: собери, сказали, со всех земель Дулебовых отроков родовитых, и кто окажется всех достойнее, тот возьмет за себя дочь Благожитову, а с нею вместе и стол его. Ибо таков обычай и покон древний… ну, дальше вы знаете, как в кощуне.

– У него нет другого наследника? – воскликнула Эльга, не веря в такое счастье.

– Только дочь-девица, на шестнадцатом году.

– А Етон ему зачем? – не понял Святослав.

– Чтобы выбрал со своей земли отроков и Благожиту послал… Только никого ему Етон посылать не будет, – добавил Мистина.

– Почему? – спросила Эльга, поняв, что его многозначительное молчание требует этого вопроса.

– Потому что мы ему жениха привезем! – Мистина протянул руку, будто хотел потрепать Святослава по голове, но воздержался: тому было уже не три года, и это был его князь.

Эльга открыла рот и закрыла. В голове гудели мысли, перебивая друг друга.

– Ты хочешь… Мы… Святша… – она поглядела на сына.

– Раз уж он созывает женихов, мы имеем право хотя бы предложить своего. И утвердить мир таким путем. Это тоже заповедано дедами. Сколько кровной вражды прекращено через брак, а кто кому должен доплатить – столкуемся. Торговаться мы ли не умеем!

Лют выразительно хмыкнул: дескать, мы этому у греков обучались.

– И если нам повезет, – Мистина широко улыбнулся – улыбка сама рвалась наружу, как пленный сокол, при мысли о такой головокружительной удаче, – если мы добудем тебе Благожитову дочь, то и вся земля его станет нашей без войны.

– Да… Так бывает… – забормотала Эльга. – Если боги предложили Скади жениха вместо отца, то и зятя вместо сына… К тому же это была война, а не простое убийство! О боги! – Значение новости наконец дошло до нее во всей полноте. – Вот это… удача! – Не в силах сдержаться, она вскочила и обняла сидящего в изумлении Святослава, прижала к себе его голову и принялась теребить волосы. – Удача! Твоя удача, сын, ты понимаешь!

– Пусти! – полунасмешливо-полуобиженно бурчал Святослав, вырываясь. – Что ты… я не маленький!

Эльга выпустила его и сияющими глазами взглянула на Мистину.

– Теперь мы поедем все вместе!

Ей не придется отправляться в Киев, оставив Мистину с малой дружиной посреди враждебных земель. Висевшая над душой тяжесть разлуки – нынче же утром – растаяла, и расцветающий летний день показался вдвое светлее и прекраснее. Эльга вздохнула полной грудью: счастье наполнило ее до последней жилочки, и даже вновь расцвели внутри ощущения от ночи в шатре…

– Шестнадцатый год ей, ты сказал? – Святослав повернулся к Мистине: – Да она же для меня старая!

За день до Купалий в рощах у Горины раздавались песни. К Перунову камню вместо Яры теперь ходила Дорогоча, Собивоева дочь, – еще одна из дев, которых растила Толкун-Баба. Возвращаясь в Невидье, она пела, помахивая тонким посохом из еловца, нужным для сбереженья от змей:

– На игрища готовишься? – улыбнулась ей Буйнава, молодая чернавка, сторожившая у ворот. Кожаная личина скрывала улыбку, но голос ее выдавал. – Не дождешься, когда за вами ваши «светлые князья» придут? Скоро уже!

Дорогоча лишь кивнула ей – к чернавкам она, марушка, относилась свысока. Они хоть и обречены были провести в Невидье всю жизнь, к хитрым премудростям доступа не имели и лишь прислуживали дочерям Толкун-Бабы. В их число попадали женщины, по какой-то причине отторгнутые своими ближниками и потому исключенные из числа рода человеческого – испорченные еще до рождения, или уличенные в нарушении родовых поконов, или оскорбившие богов и тем опасные, или просто за неуживчивый нрав. Куда же им еще деваться, как не на тот свет? Вон, Буйнавка. С тринадцати лет уже таскалась с отроками по кустам, в четырнадцать ее выдали замуж, да в ту же зиму муж раза три-четыре заставал ее со своими братьями и другими свойственниками. А когда его терпение лопнуло, назад к родителям ее не взяли и отправили в Невидье. Здесь и живет уже года три, и, говорят, порой бегает в берлогу к Суровею – для того же самого. А для чего – загадки, что ли, загадывать? Он говорить-то едва умеет…