Чтение онлайн

Обычный трепет от этого места сегодня усилила растерянность от грозящей беды, и Правена, войдя вслед за матерью и кланяясь княгине, была совсем подавлена. Славча же, когда-то знавшая Эльгу пятнадцатилетней невестой своего же мужа-князя, на роскошь убранства не обращала внимания. Жаловалась, что ее винят напрасно, призывала Эльгу за нее заступиться. Слушая их разговор, Правена вдруг заметила, что Мистина Свенельдич смотрит не на мать, а на нее. Под взглядом его спокойных, непроницаемых серых глаз пробирала дрожь. Славча, много лет его знавшая, как-то сказала, что Мистина человек не злой, но безжалостный. Он не будет искать случая причинить кому-то зло и не упивается чужими страданиями, но если сочтет необходимым что-то сделать, то ничьи страдания его не остановят. Если он решит, что это они, Славча и Правена, виновны в черной ворожбе, то едва ли им поможет даже многолетняя верная служба Хрольва.

– Я хоть землю съем, что не чаровала никого, – говорила Славча. – С чего бы мне вдруг таким пакостным делом заняться?

– А мы вот девицу спросим, зачем, – впервые подал голос Мистина.

Правена вздрогнула.

– Хочешь за Гостяту Вуефастича замуж? – обратился к ней Мистина.

– Вовсе и не хочу, – стараясь держаться уверенно, ответила Правена, но сама слышала, что голос дрожит и оттого речь звучит неубедительно. – Не нужен он мне…

– Да никогда бы Вуефаст такую ятровь не принял! – поддержала ее Славча. – Улыба и подавно. Кто мы для нее – грязь под ногами!

– «А мы – кто? Прах и пепел», – непонятно для них сказал Мистина.

– Может, Желька еще от своих слов откажется, если узнает, что дело божьим судом пахнет, – утешила Славчу Эльга. – Ты же знаешь, у нее язык что дикий жеребец без узды – туда занесет, что и сама не будет рада.

– Да уж чему радоваться! Жили мы сколько лет, тебе ведомо, никакого зла я ей не делала… Дочери мои не хотят к ней в семью идти… но Вуефаст-то здесь при чем? Тогда бы уж нам подкинули…

– Ты думаешь, – Мистина мягко наклонился вперед, – Желька сама к тем жабам руки приложила?

– Охти мне, Свенельдич! – Славча всплеснула руками. – Да разве я стану на нее наговаривать! Не знаю я про тех жаб, ничего не знаю, чтоб мне белого дня не видать! Говорю, что невзлюбила она меня, как меньшая моя с ее сынком не сговорилась, но вздорные речи – еще не ворожба.

Мистина помолчал, разглядывая мать и дочь. Правена ощущала на себе его взгляд, почти как прикосновение руки. Невольно лезло в голову: если он сочтет нужным, их могут допросить куда более сурово. И что тогда делать? Не признаваться же в том, в чем неповинна, и тем окончательно губить себя и мать!

Мистина взглянул на Эльгу, и та кивнула:

– Ступайте пока. Я с Желькой сама поговорю. Скажу, что если будет стоять на своем, то на божий суд и ей идти.

– А если что толковое прослышите – мне доведите, – сказал им вслед Мистина. – И, как учат мудрецы: если кто терпит напрасное поношение, от бога награду получит.

Славча послушно перекрестилась. В Царьград с Эльгой, как более близкие к той женщины, она не ездила, но приняла крещение вместе с дочерьми, когда в Киеве появилась церковь Софии. О вере они имели понятие смутное, но сделали это из преданности княгине.

– Может, велишь греку с ними потолковать? – сказал Мистина Эльге, когда мать и дочь ушли. – Ему они скажут то, чего не скажут мне. Добром не скажут…

– Если исповедь, то отец Ставракий потом не выдаст. Если они виноваты, будет увещевать, чтобы сами признались. Да неужели ты веришь, – Эльга недоверчиво посмотрела на Мистину, – что Славча взялась жаб сушить?

– И откуда им знать по-гречески? – вставила Величана.

– В жаб, может, и не верю… Но почему-то ведь Желька указала на них? Не из одной же вздорности. Вот пусть и подумают – почему?

Ни во дворе княгини, ни на улицах Торлейва не было видно, и Правена всей душой ощутила, как неосновательны были ее надежды. Может, он в этот час у себя дома, а может, на лов поехал или занят еще какими делами, ей неизвестными. Проводит время с теми, кто ему ровня. Разочарование это высветило расстояние между ними: ей до него как до звезды в небе. Что она там себе воображала утром перед игрищами? Очень ему надо с ней целоваться! Что ему она, дочь бывшей рабыни? Правду тогда сказал ей раздосадованный Грим – сыновьям боярским до нее дела нет.

На обратном пути Правена снова замечала, что на них таращатся; какие-то незнакомые бабы даже остановились и посмотрели на них так нехорошо, что она взяла мать за руку.

Домой добрались благополучно; радуясь этому, Правена подумала: а завтра? Если в Киеве утвердится мнение, что это они сушили жаб, то из дому будет не выйти.

В избе Хрольва сидели все четыре зятя и толковали, как с новым испугом услышала Правена, про божий суд для женщин. В этом кругу мысль об оружии была привычна всем, но женщин обращаться с ним не учили – здесь ведь не песнь про поляницу удалую.

– Или дубинки, или мешок с камнями, – говорил Хавлот, самый старший. – Не мечи же им давать.

– Мешком с камнями так ушатать можно! По виску попадешь – и все, на лубок присел [642] .

Правена чуть не расплакалась. Им хорошо говорить – а ей как подумать, что толстая противная Желька будет лупить ее мать, ни в чем не виновную, мешком с камнями по голове! Никогда Правена не желала зла людям, но сейчас вспомнила Желькины собственные жалобы, как та едва не умерла, когда рожала последнее, мало пожившее дитя, и подумала: и чего Марена ее не прибрала, жабищу вздорную!

Близился вечер, зятья, потолковав, собрались домой. Хавлот и Болва думали еще зайти в гридницу, узнать, нет ли чего нового. Они ушли, но почти сразу Болва вернулся и поманил Правену. Она подошла к нему, а он кивнул ей на крыльцо:

– Пойдем-ка.

Вслед за зятем она перешла двор.

– Вот там, – Болва указал ей за приоткрытые ворота, – дожидается тебя кое-кто. Просил позвать, поговорить. Иди послушай. Может, договоритесь до чего путного. Сама же не хочешь, чтобы мать на божий суд послали.

Мелькнула безумная надежда: а вдруг это Торлейв? Не потому, что была надежда дождаться от него помощи, а потому что всегда хочется, чтобы именно он помог… Но по лицу зятя Правена видела: это кто-то из хороших знакомых. Объявись тут Пестряныч-младший, у Болвы лицо было бы другое.

За воротами, близ тына, переминался с ноги на ногу Грим, и этому Правена не удивилась – только огорчилась.

Грим тоже взглянул на нее без большой радости – скорее с досадой. Ей сразу захотелось уйти, но она принудила себя подождать, хоть узнать, что он хочет сказать. Может, Желька передумала, отказалась от своих слов, да не знает, как теперь сдать назад?