Чтение онлайн

– Я рада, что не попала на войну! – Вефрид взглянула на Бера вовсе не дружелюбно. – Мне хватило того, что я увидела в Перунов день…

– В Перунову ночь, – поправил Рагнар.

– Ты, должно быть, имеешь немалый опыт… отнятия жизни. – Судя по голосу и лицу Вефрид, она не одобряла этот опыт.

– Нет, – спокойно ответил Бер. – Мне пришлось это сделать впервые.

– И как тебе – понравилось? – Вефрид выразительно раскрыла глаза, но в ее любопытстве чувствовалась издевка.

– Я не из тех, кому нравится проливать кровь. Но я сделаю все, что необходимо для чести рода и для мести за моего брата. Если бы я не хотел или не смел этого сделать, то был бы недостоин сидеть с тобой за одним столом.

Возразить на это Вефрид не могла и молча отвернулась.

– Я вижу, ты чем-то недовольна, – настиг ее голос Бера. – Но не понимаю чем. Ведь нельзя же предположить, что этот человек, Девята, был чем-то… любезен такой девушке, как ты.

– Любезен? – Пропустить это мимо ушей Вефрид не могла и взглянула на Бера, но с таким видом, будто ей предложили откусить кусочек дохлой жабы. – Он ничем не мог быть мне любезен! Наша семья в родстве с Анундом конунгом, а он ведет свой род из Свеаланда… как тебе должно быть известно. Но мы приняли его в дом, когда он нуждался в убежище, он ел наш хлеб… И вдруг его убили на нашей земле, у почитаемого камня, на празднике всей округи… да еще и ночью, тайно… Хорошее украшение праздника!

Вефрид запнулась: ей было трудно объяснить, почему ее так напугало это происшествие. Она привыкла к безопасности, и сулица Бера не только убила Девяту, но и разрушила неприкосновенность того круга, в котором Вефрид жила, подорвала непреложное право ее собственной семьи распоряжаться в этом краю. Бер принес в ее дом угрозу внезапной насильственной смерти – словно змей двухголовый внезапно пал из черной тучи, – и Вефрид не могла подавить отвращения, глядя на него. И предупреждал он не напрасно: с каким-то гадливым любопытством она выслушала всю сагу об убийстве Улеба, и теперь эти неприятные видения не давали ей покоя. Коль, тот, кого она считала человеком не хуже других, оказался убийцей! Одним из тех, кто без повода поднял руку на сына конунга – настоящего сына конунга, ибо Улеб, конечно, таким и был, это подтверждает Правена, его жена. Знала бы Вефрид – не стала бы болтать с Колем, отшатнулась бы сразу, как от бешеного пса! Сейчас она, вспоминая те невинные беседы, морщилась, как если бы могла подхватить от него что-то нехорошее. Но, с другой стороны, сам Бер не знает точно, как все вышло. Может, Коль еще и не виноват, или не так виноват, чтобы карать его смертью, не дав сказать ни слова в оправдание! И покойный Коль, и сидящий перед Вефрид живой Бер были в ее глазах одинаково замараны с ног до головы жестоко пролитой кровью. Как бы ей хотелось никогда не видеть ни одного из них и ничего об этом не знать! А суровое, замкнутое лицо Бера, его сдержанные повадки подтверждали, что он своим успехом удовлетворен и ни о чем не жалеет. И он так нехорош собой – тот случай, когда лицо и душа человека друг с другом схожи. Вефрид хотелось снять и убрать подальше янтарный «ведьмин камень» как связь с Хольмгардом, утратившую для нее всякую привлекательность, но она боялась обидеть этим свою мать.

– Я прошу прощения, на празднике это было не слишком уместно, – согласился Бер. – Но там проще всего подобраться незаметно и устроить дело, не опасаясь задеть невинных людей.

– Эти двое, Девята и Градимир, обманули вас и обманом добились вашего расположения, – заметил Вальгест. – Если бы они честно объяснили тебе, Эскиль, кто они такие и почему здесь оказались, ты мог бы решить, оказывать ли им покровительство, принимать ли в дом, защищать ли их.

– Скажи, Эскиль, если бы ты знал, от кого и почему они прячутся, ты стал бы их защищать? – подхватил Бер.

– Пожалуй, нет, – подумав, решил Эскиль. – Мне нет дела до раздоров между Святославом киевским и его родичами, но мне не нужны в моей округе убийцы.

При этом он смотрел на Бера, и получилось, что эти слова он относит и к нему.

– Вот именно! – вполголоса поддержала Вефрид, исподлобья глядя на Бера.

– Мы покинем эти места, как только найдем моего врага! – Бер не привык, чтобы ему, внуку Олава, указывали на дверь.

– Мы сами предложили тебе, Берси, наше гостеприимство! – вмешалась Хельга; голос ее звучал ласково и примирительно, но взгляд, брошенный на дочь, был весьма строг. – И вовсе не желаем, чтобы ты спешил нас покинуть скорее, чем это нужно для успеха твоих дел.

– Я не думала, что сын конунга может… напасть в ночи на безоружного, пусть он даже трижды убийца! – Вефрид так разволновалась, что не могла сдержаться. – Словно волк, словно змей… из-под камня.

– Я не сын конунга. Конунгом был мой дед, Олав.

– Это все равно!

Бер был в растерянности, и ему с трудом давался невозмутимый вид. Та «девушка с ведьминым камнем», на которую он так хотел поглядеть, оказалась не так уж хороша собой, но с этим он легко примирился бы, будь она поприветливее. Ее колючие речи и вызывающие взгляды были тем более неприятны, что он не понимал их причины. Неужели негодяй Девята так успел ей полюбиться? Вот еще чего не хватало… Однако ссориться непонятно из-за чего с хозяйской дочерью на глазах у ее родителей и своих приближенных Бер считал недостойным, поэтому старался поменьше на нее смотреть, разговаривая с ее отцом.

– Отчего ты так взъелась на бедного Берси? – спросила у дочери Хельга, когда гости ушли спать в бывший погост. – Неужели тебе так жаль того парня, которому лучше было бы вовсе сюда не показываться?

– Ничего мне не жаль, – буркнула Вефрид. – Просто… Он мог бы искать своих врагов где-нибудь в другом месте!

– Где же в другом, если они были здесь!

– И он так смотрит на мой «ведьмин камень», как будто думает, что я… что мы чем-то обязаны ему и его бабке за этот подарок!

– Я-то точно обязана Сванхейд за ее доброту ко мне, когда я была у нее в гостях, – мягко напомнила Хельга. – И Бериславе – его матери. Она с первого дня подружилась со мной, поддерживала, а мне там порой нелегко приходилось…

Хельга бросила короткий взгляд на мужа: детям незачем знать, что ее трудности в Хольмгарде были связаны с их будущим отцом. Не будь Сванхейд и Берислава так добры – ее честное имя могло бы сильно пострадать. Если бы они, скажем, поверили, что Хельга сама пожелала бежать с наемником, приняла от него дорогой перстень, а потом отреклась от него, когда их настигли…

– Ну… – Вефрид колебалась, – ему это не дает права…

– Какого права?

– Думать, будто я… будто он из-за этого камня имеет какие-то права на меня!

– Ничего такого он думать не может! – Эскиль усмехнулся и покачала головой. – Едва ли в Хольмгарде считают, что можно получить девушку без ведома ее отца.

– Насчет каких-то прав никогда не было сказано ни слова! – подтвердила Хельга. – Как я могла о чем-то таком договариваться со Сванхейд, когда сама была незамужней девушкой и понятия не имела, будут ли у меня когда-нибудь дочери и какой отец им достанется?

– Но он все время смотрел на мой «ведьмин камень»!

– Он столько слышал о нем, неудивительно, что ему любопытно.

– Если он думает, что я собиралась в Хольмгард, чтобы выйти за него, то он ошибается!

– Да ну? – сказал с полатей Рагнар. – А мы все думали, что ты именно за тем туда и собираешься!

– Ничего не за тем!

– Чего же ты тогда каждую зиму просилась в Хольмгард? Правда, что ли, повидаться со старой Сванхейд? Тебе здесь старух мало?

– Я думала… – Вефрид прикусила губу, поколебалась, но все же сказала: – Я думала, может, там есть настоящий сын конунга!

– Откуда бы ему там взяться? – ответил ей отец. – Я слышал, Сванхейд давным-давно решила, что конунгом будет только один из ее сыновей, да, Хельга?

– Да, еще до того как я туда попала. Она решила все оставить за Ингваром, хотя многие в Хольмгарде считали, что если он хочет поселиться в Киеве, то Хольмгард следует уступить младшему брату, то есть Тородду. А Берси – единственный сын Тородда. Рассуди Сванхейд тогда иначе, Тородд сейчас был бы конунгом в Хольмгарде, а Берси – его сыном и наследником. Тогда ты была бы поприветливее с бедняжкой, да, Фрида? Но несправедливо винить Берси за решения, которые принимали другие, пока его не было на свете.