Чтение онлайн

– Сперва разберись с наследством, – посоветовал ему Ингвар ладожский – рослый, сильный, красивый мужчина чуть моложе сорока, с густыми светлыми волосами и такой же бородой. – Закончи с делами мертвых, потом придет черед живых.

Наследство Сванхейд состояло из двух частей. Сам Хольмгард и его владения принадлежали маленькому Владимиру и управлялись его родителями. Но имелось еще личное имущество Сванхейд: все конунгово хозяйство, стада крупного и мелкого скота, табуны лошадей, лодьи, множество разной утвари, в том числе серебряной, медной и бронзовой, привезенной из похода на сарацин и купленной в Миклагарде. Многочисленная челядь. Запасы товаров и жита. Ларцы серебра и мешочки золота, лари с дорогими мехами и шелковыми одеяниями. Из детей Сванхейд сейчас были в живых двое: Тородд, отец Бера, и Альдис. Альдис уже получила свою долю, когда выходила за Судимера, и ей Сванхейд оставила кое-что из одежд и украшений на память. Все основное имущество переходило к Тородду, жившему в Смолянске. Он еще не знал о смерти матери: бурлящий совет не успел сговориться о двух посольствах в разных направлениях. Но уже устанавливался санный путь, и хотя Волхов еще не встал – приметы говорили, что в эту зиму он и вовсе не встанет, – пора было снаряжаться в путь для подтверждения «мира» с Анундом. В прежнем договоре, установленном между Ингваром и Эйриком двадцать лет назад, можно было ничего не менять, но эту неизменность требовалось заново подкрепить клятвами от имени малолетнего князя. Договор предлагался Анунду на срок в пятнадцать лет – пока новый князь не достигнет семнадцати и не повзрослеет настолько, чтобы самому решать свои дела. После споров выбрали пятерых уважаемых мужей из числа словен и русов, но сам Бер собрался ехать в другую сторону – в Смолянск, к отцу.

После «нового Йоля», то есть самой долгой ночи года, оба посольства отправились в путь. Обоим предстояло одолеть три десятка дневных переходов, и назад их стоило ждать не ранее конца зимы, а то и по новой воде. Разъехались по домам Судимер с Альдис, Ингвар ладожский, малые словенские князья Поозерья. Алдан уехал вместе с Судимером, чтобы принести новости родным в Выбуты, осчастливить своим появлением жену и детей, но огорчить Уту скорой разлукой с маленьким внуком. В Хольмгарде осталась Малфа, питавшая надежду, что хотя бы к лету здесь объявится новая молодая хозяйка.

О дальнейших поисках убийц Улеба в эту пору не говорили – и без того забот хватало.

Через две с половиной девятницы Бер был в Смолянске. Проехав вдоль длинной Ловати, от Ильменя на юг, пробрался через речные и сухие участки больших волоков между Ловатью и верхним Днепром и сначала миновал Свинческ или, как его называли русы, Сюрнес, – самое старое и важное жилое место, обиталище кривичских князей и русских торговцев, сидевших здесь лет полтораста. При Ингваре тут правил варяжский князь Сверкер, отец Святославовой жены Прияны; сейчас его сменил Станибор, из кривичей. С ним Беру пришлось повидаться и коротко рассказать свои новости; понимая, что гость должен скорее поведать отцу о смерти бабки, Станибор не стал обижаться на поспешность. От Свинческа до Смолянска было всего три роздыха, и Бер прибыл туда в тот же день.

Смолянск, княжий город, заложенный лет пятнадцать назад, после того как Ингвар подчинил здешних русов и кривичей, по сравнению со Свинческом был новым, но быстро рос. Строили его и Тородд, и его младший брат Логи-Хакон, который здесь и умер семь лет назад. Был выбран красивый холм над Днепром, откуда открывался широкий вид на реку, окрестные поля и лес в отдалении. Весь у подножия холма была старше города, ее пашни подступали к самому холму. Сейчас все угодья лежали под снегом, только сенные стога немного торчали да дымовые столбы из окошек тянулись вверх. Днепр, в этих местах совсем скромной ширины, замерз и был покрыт колеями санных полозьев.

Беру повезло, что в эти дни Тородд был дома: обычно он большую часть зимы тратил на разъезды, собирая с кривичей дань для Святослава. Введенный Эльгой для древлян обычай, что жители сами свозят все положенное в свой погост, здесь еще не прижился. Тородду, среднему сыну Сванхейд, было сейчас сорок три или сорок четыре года. Жена его умерла несколько лет назад, и никто, даже Бер, не удивился бы, если бы за время их разлуки отец обзавелся новой женой – из смолянских кривичей или русов Сюрнеса, но пока такого не случилось. Тородд, невысокий и коренастый, с годами несколько огрузнел и раздался вширь, но, как сам говорил, до дяди Ветрлиди ему никогда не дорасти. Выглядел он еще довольно свежо, сохранил почти все зубы, держался бодро. Русые волосы с отливом в рыжину, как у его отца Олава, потускнели, но не поредели; после смерти жены он отпустил их ниже плеч. Густая борода его поседела и по сравнению с волосами казалась светлой.

Жил Тородд сейчас один: обе дочери, одна старше Бера, другая младше, уже давно были замужем. На просторном посадничем дворе стояло немало разных хозяйственных построек, хлопотала челядь. Нежданный приезд единственного сына обрадовал Тородда, но, когда тот снял плащ и кожух на бобрах, Тородд заметил его кюртиль швами наружу и понял: кого-то из родни больше нет. И раз уж Бер приехал сам…

– Матушка? – сразу спросил Тородд.

– В самом начале зимы. – Бер кивнул. – Под первый снег. Тот самый короб от повозки, какой она сама приготовила, увез ее к Фрейе…

– Ну вот мы оба с тобой осиротели! – Тородд лишь вздохнул и сжал его плечо. – Будем подавать друг другу пример мужества, идет?

В возрасте Сванхейд этого несчастья давно стоило ожидать, и мать самого Бера умерла намного раньше своей свекрови.

О гибели Улеба Тородд знал – летом через Смолянск проходила дружина Святослава и останавливалась здесь на несколько дней. Доводясь Улебу родным дядей по отцу, Тородд входил в число законных мстителей; тайком от Святослава он успел обсудить дело с Лютом и с тех пор следил за всеми прибывающими с севера – не появятся ли среди них пятеро незнакомцев, похожих на Игморову братию. Но куда они могли податься, он не знал, и о летней погоне за ними по Мерямаа ему было пока ничего неизвестно.

Весь остаток дня и за полночь Бер рассказывал отцу о своих приключениях.

– Может быть, к весне Сигурд, Анундов сын, разведает, куда они делись и где обосновались, – сказал он напоследок. – Тогда следующим летом, быть может… Но придется набрать дружину побольше.

– Ты думаешь и дальше сам за ними охотиться?

– Ну а кому же? Ведь это я упустил Игмора. – Говоря это, Бер сохранял невозмутимый вид, но в душе чувствовал не утихшую горечь из-за той досадной незадачи. – Если бы я был с ними в тот день, с Алданом, может, мы успели бы прикончить Игмора. Красен, выходит, прямо в убийстве не участвовал, и если бы он навсегда убрался с глаз, мы могли бы оставить его в покое. Но Игмору спускать нельзя – это он все затеял, и он держал меч, который… До сих пор содрогаюсь, как вспомню, до чего тело было изрублено. Они трое, видно, взбесились, опьянели от крови – иначе с чего им к Улебу такую ненависть иметь? А ведь люди опытные, кровь увидели не в первый раз.

– Бывают такие люди, что от крови пьянеют всегда.

– Правда… Алдан сказал, что Игмор ему сказал… – с колебанием добавил Бер, – перед тем как появилась валькирия. Сказал… что он сам тоже сын Ингвара.

– Кто? Игмор? Вот это новость!

– Алдан ему не поверил. Но мы потом говорили с ним об этом… Его еще не было в Киеве, когда Ингвар женился на Эльге и роздал своих наложниц телохранителям. А Правена сама десять лет спустя родилась. Она таких разговоров не слышала. Но Игмор и правда был старшим и них из всех – из сыновей этих бывших наложниц, они себя считали побратимами.

– Если он родился от Ингвара, сам Ингвар наверняка об этом знал. И княгиня тоже.

– Может, они и знали.

– Мне он об этом и не заикнулся никогда, а я как-никак ему был родной брат! И Логи не знал – он мне сказал бы. Но если об этом речи не заходило, значит, еще один наследник Ингвару не требовался.

– Конечно. Когда он женился на Эльге, она взяла с него клятву, что все его наследство, власть и земли, получит только ее сын, только Святослав. Ради Улеба она сама нарушила этот уговор, но Ингвара тогда давно уже не было в живых. Игмор у них был лишним. Ингвар его не признавал.

– Но если мать ему напела, что он сын Ингвара… Да знала ли она сама-то, от кого родила? Или только мечтами тешилась.

– Святославу Игмор простил – тот все-таки законный сын, от княгини. А Улеб – от наложницы. Ему он простить не смог.

– Дескать, меня ничем не лучше, а ему и любовь, и почет, и столы княжьи…

– Улеб и правда был лучше! – убежденно ответил Бер. – Он был как сам Бальдр – лучшим из всех, кого я знал.

– А спрашиваешь, за что его гридьба ненавидит… Ну ладно, будет. – Тородд вздохнул и встал. – Пойдем-ка спать. Еще успеем потолковать.