Чтение онлайн

Провал похода на Тамань, видимо, не оставил Игорю и русам другого выхода, кроме похода на Византию. Со времен заключения Олегова договора прошло 30 лет. Давно замечено, что три договора русских князей с греками заключались через тридцатилетний промежуток: Олегов – в 911 г, Игорев – в 944 г, Святославов – в 972 году. Из этого делается вывод, что действие таких договоров и было рассчитано на 30 лет. Но при этом очевидно, что перезаключение договора обязательно сопровождалось военным походом Руси на Византию – и для Олега, и для Игоря, и для Святослава. Что касается Олега, то его поход исследователями давно определен как следствие насильственного захвата власти [42] : устранив прежнюю правящую верхушку, Олег разрушил и существовавшие между нею и Византией соглашения, в том числе насчет христианизации. И заново вырвать у империи согласие сотрудничать с варварами можно было только силой. Так почему мы не можем распространить эту причину и на время Игоря, если уж прямой преемственности между ним и Олегом, скорее всего, не было? В Олеговом договоре дружба утверждалась «непревратная и неизменная», «в будущие годы и навсегда». В последующем Игоревом – «пока солнце сияет и весь мир стоит», что придает ему поистине космический масштаб. Пусть это протокольные выражения – но ограничения срока «на 30 лет» в текстах нет. Вероятно, что прежний, Олегов мир нарушила сама политика Игоря – начиная с захвата престола и заканчивая новым союзом с хазарами после событий 939 года на Тамани и в Крыму. И для возобновления «непревратной дружбы» у него осталось одно средство: явиться, как его знаменитый предшественник, под стены Константинополя и уже оттуда диктовать свои условия.

«Ясным весенним днем 941 года огромный судовой караван отплыл от пристаней Киева и Витичева. Одни говорили, что князь Игорь повел на Царьград тысячу ладей, другие – десять тысяч, но точного числа ладей и воинов не знал никто. На высоких просмоленных бортах перевернутыми языками пламени алели овальные щиты. Поблескивали на солнце островерхие шлемы дружинников. Покачивалась над ладьями камышовая поросль копий. Бесчисленные весла разбрызгивали днепровскую воду. Русь выступила в поход!..»

(В.Каргалов «Полководцы Древней Руси».)

Поход Игоря на греков 941 года писатели в целом не любят, что мы уже видели на примере романа Андрея Сербы.

Вера Панова в повести «Сказание об Ольге» ограничилась кратким пересказом:

«…решил Игорь сходить на Царьград. Два раза ходил. Первый раз удачи не было, еле до дому добежал с остатками дружины, без золота и без славы: думал, так же просто управится и с греками, как с древлянами; пошел малой силой, на немногих кораблях, и греки пожгли эти корабли своим греческим огнем.

В другой раз кликнули варягов из-за моря и наняли печенежскую конницу. На этот раз что-то принесли домой: греки не стали ждать разорения, заплатили, и был заключен договор о мире и любви…»

«Еле добежал», «думал, так же просто управиться» – дурачок, не понимающий разницы между соседним племенем и сильнейшей империей тогдашнего мира. И только при помощи варягов из-за моря и печенегов «что-то принесли». В горсточке, видать.

Станислав Пономарев («Гроза над Русью») тоже расправился с ним по-быстрому:

«Византия, чувствуя нерешительность и даже робость русского великого князя, прекратила платить дань, отвоеванную у ромеев Олегом…

…под давлением своих соратников и воинственной супруги Игорь решился все же на военный поход. К Царьграду двинулись всего четыреста ладей с пятнадцатью тысячами воинов и охочих людей. Князь рассчитывал на внезапность. Но расчет его не оправдался. Когда руссы появились у берегов Мизии, болгары сообщили в Константинополь костровыми сигналами о их приближении. Ромеи встретили русский флот в море и почти весь сожгли «греческим огнем». Уцелевшие остатки Игорева воинства на десятке ладей с позором вернулись домой.

Вслед за ними приплыли надменные послы императора Константина Багрянородного с унизительными для Руси условиями мира…

Игорь растерялся. И тогда Ольга сама взялась за дело – начала собирать силы для отпора врагу.

Через три года полторы тысячи русских ладей двинулись в мстительный поход к греческим берегам. Ольга сама было собралась в дорогу, но не решилась оставить двухлетнего Святослава.

Те же послы, испуганные силой русского флота, встретили его в море и униженно просили мира. Император Константин обещал заплатить дань великую, такую же, как некогда греки заплатили Олегу. Игорь, решив не подвергать себя опасностям сражения, согласился на мир. Ромеи золото дали, но по всем остальным статьям договора обманули Русь. Узнав об этом, Ольга от души посмеялась над робким супругом…»

Вот так вот, коротенько, излагаются события трех лет, занятые напряженными военными, политическими и дипломатическими действиями. Да еще и после разгрома Игоря «надменные послы» сами приплыли на Русь мириться… Вся воинственность, как видим, здесь досталась Ольге: она даже бесплодие свое оправдывает тем, что-де не слезает с боевого седла. И если в неудаче первого похода виноват Игорь, то удача второго – заслуга Ольги, которая собрала войска в четыре раза больше, чем ее муж. «С позором», «унизительные условия», «обманули», «робкий», «растерялся» – в этом круге понятий вынужден жить Игорь в романах.

Фантасмагорически описан путь Игоря в Греческое царство в повести Всеволода Иванова «Эдесская святыня» (1946 год):

"Впереди, сотрясая море и пугая волны, плыла огромная ладья князя Игоря. Она была украшена золотой статуей Перуна, а по борту узором из серебряных пересекающихся линий. Рядом с Перуном стоял большой щит, сверху донизу унизанный золотыми бляшками. Время от времени князь Игорь, высокий, длиннолицый, с проседью на висках, подходил к щиту и поднимал его, словно готовясь поднять его еще выше, к цоколю арки Золотых ворот".

Представляете картину? Мало того, что сплошная фантастика, так еще и Игорь ведет себя, будто маньяк. Неудивительно, что даже волны пугались.

Карамзин, в целом к Игорю более доброжелательный, чем другие историки, написал о нем: «Игорь в войне с Греками не имел успехов Олега; не имел, кажется, и великих свойств его…»

Даже В. Каргалов, в целом относящийся к Игорю неплохо, в своем полухудожественном изложении комкает историю этого похода, сводя его, по существу, к одной битве на суше и одной на море (следуя версии ПВЛ, но в сокращении). Еще у «последнего мыса перед Босфором» навстречу русскому флоту выходят «хищные византийские триеры», после чего русы оставляют ладьи, идут к Царьграду сушей, «по пыльным дорогам», грабя виллы по пути – получается, по западному берегу Босфора, направляясь от Черного моря к Мраморному. Но, не дойдя до Царьграда, натыкаются на греческое войско, которое наносит им поражение.

«На холмах вспыхнули огромные костры, ярко осветили деревянные кресты, на которых палачи распяли пленных руссов – для устрашения уцелевших в бою…» – пишет автор. Хотя в летописи все наоборот: «А кого захватили (русы – Е.Д.) – одних распинали…» – отмечает ПВЛ.

Далее у Каргалова русы отступают к берегу, садятся на ладьи и пытаются уйти в море, но попадают под огнеметные залпы, после чего остатки их бегут аж к Керченскому проливу (Боспору Киммерийскому), опасаясь, что в устье Днепра их ждут такие же огненосные суда из Херсонеса… Выходит, за всю войну Игорева рать прошла всего-то несколько десятков километров вдоль берега Босфора (вся длина пролива – 30 км), после чего повернула назад, но была истреблена почти полностью. По описаниям, все это заняло буквально несколько дней. Хотя из источников известно, что русы провели в Греческом царстве все лето – от июня по середину сентября.

Посмотрим, из какого же исторического материала это все извлечено.

Собственная память русов за сто лет сведений об этом походе сохранила очень мало. Описание хода кампании летописцы заимствовали из византийских источников (Хроника Амартола и Житие Василия Нового). История формирования представлений об этой войне сама по себе сложна, но в итоге ПВЛ рассказала об этом так:

«Пошел Игорь на греков. И послали болгары весть царю, что идут русские на Царьград: 10 тысяч кораблей. И пришли, и подплыли, и стали воевать страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили, и Суд весь пожгли… А кого захватили – одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Суда захватили немало богатств. Когда же пришли с востока воины – Панфир-доместик с сорока тысячами, Фока-патриций с македонянами, Федор-стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, то окружили русь. Русские же, посовещавшись, вышли против греков с оружием, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русские же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, сев в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламя, бросились в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились домой. И, придя в землю свою, поведали – каждый своим – о происшедшем и о ладейном огне. „Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их». Игорь же, вернувшись, начал собирать множество воинов и послал за море к варягам, приглашая их на греков, снова собираясь идти на них. (Перевод Д. С. Лихачева.) [43]