Чтение онлайн

3. Захват срединной части (волоки близ Смоленска).

(Почему именно в таком порядке – видимо, на севере, откуда сам был родом, Игорь изначально был сильнее.)

До Игоря там везде были свои князья: в Рюриковом городище и в Смоленске сидела своя русь скандинавского происхождения и высокого статуса, что четко доказывается ее погребениями. После Игоря эти точки оказались подчинены Киеву. Таким образом вся его военно-дипломатическая деятельность обеспечила работу гигантской транспортной артерии из Балтийского моря до самого Константинополя, укрепив тем самым и Русскую державу, основным стержнем которой в то время этот путь являлся. Это предприятие, конечно, заняло не один год и наверняка было тесно связано с внешними военными кампаниями. Оно обнаруживает в Игоре, при котором осуществилось, незаурядного государственного деятеля, с широким кругозором, как географическим, так и политическим, и сильную руку.

Подведем итоги. На период правления Игоря, по совокупности данных письменных и археологических источников, приходятся следующие военно-политические кампании:

1. Установление союзных отношений с Псковом (женитьба на Ольге).

2. Повторное покорение древлян.

3. Поход на уличей и обложение их данью.

4. Заключение союза с печенегами; военные действия против них же.

5. Поход на Тамань (хоть Игорь и не участвовал в авантюре Хельги Черноморского, эта авантюра хорошо укладывается в русло общей его политики).

6. Война с Византией 941–943 гг, установление дипломатических и торговых отношений.

7. Основание Новгорода.

8. Завоевание Смоленской земли.

9. Укрепление власти киевского князя над «членами федерации» и подданными вообще.

10. Первым из всех русских князей Игорь начал (возможно) чеканить свою монету («крестовые монеты») для оплаты наемных войск.

И мы еще не считаем собственно занятие Игорем киевского стола и поход Хельги на Каспий; второе, видимо, уже выпало из Игоревой политики именно вследствие ее успешности. Едва хватает пальцев на руках, чтобы подсчитать масштабные предприятия Игоря в сфере внешней и внутренней политики, имевшие большое влияние на исторический процесс. Причем все это, скорее всего, было осуществлено в не слишком большой срок: максимум лет за пятнадцать, а то и за десять. А каким изобразили этого человека писатели, начиная от первых летописцев и заканчивая современными романистами? Седовласым робким недорослем, который с единственной войны вернулся битым, погиб позорной смертью из-за своей жадности, а в промежутках только и знал, что ругаться с женой! Да и отцом его наследника был кто-то другой… «Древнерусский миф» поистине нашел в Игоре Старом мальчика для битья. Поэтому писатели как будто стыдливо отворачиваются от Игоря и спешат перейти к эпохе Святослава, чья репутация куда лучше отцовской. Хотя лучше ли итоги его деятельности, если их подытожить?

А ведь изначально авторская литература пыталась заложить более благосклонную к Игорю традицию. Дмитрий Ростовский в Житии Ольги так писал о муже героини:

«В начале своего самостоятельного княжения Игорь вел упорные войны с окрестными народами. Он ходил даже на Царьград: захватив многие страны греческой земли, он возвратился из этого похода с добычею и славою. Остальные годы своей жизни он проводил в тишине, имея мир с пограничными землями…И правил Игорь на престоле великого княжения в Киеве с благополучием: богатство стекалось к нему в изобилии из многих мест, ибо и дальние страны присылали ему многие дары и дани».

Историю смерти Игоря Дмитрий Ростовский пересказывает тоже в доброжелательном ключе, не виня его ни в жадности, ни в неразумии, представляя дело так, будто повышенную дань он наложил на древлян в наказание за измену, а с малым числом дружины остался по случайности. И прощается с ним как с «добрым властителем областей земли русской, внушавшим страх окрестным народам».

В целом эта характеристика основана на тех же сведениях летописи, но Дмитрий Ростовский не ставил себе целью унизить мужа будущей святой, как будто достойным человеком в этой паре может быть только кто-то один.

Одним из тех, кто пытался Игорю воздать должное, был Николай Михайлович Карамзин, но нашел мало оснований для похвалы.

«Игорь… сохранил целость Российской Державы, устроенной Олегом; сохранил честь и выгоды ее в договорах с Империею; был язычником, но позволял новообращенным Россиянам славить торжественно Бога Христианского и вместе с Олегом оставил наследникам своим пример благоразумной терпимости, достойной самых просвещенных времен. Два случая остались укоризною для его памяти: он дал опасным Печенегам утвердиться в соседстве с Россиею и, не довольствуясь справедливой, то есть умеренною данию народа, ему подвластного, обирал его, как хищный завоеватель… Историк, за недостатком преданий, не может сказать ничего более в похвалу или в обвинение Игоря»…

Еще более уничижительную оценку дал Сергей Соловьев:

«Рассмотрев занесенные в летопись предания об Игоре, мы видим, что преемник Олега представлен в них князем недеятельным, вождем неотважным. Он не ходит за данью к прежде подчиненным уже племенам, не покоряет новых, дружина его бедна и робка подобно ему: с большими силами без боя возвращаются они назад из греческого похода, потому что не уверены в своем мужестве и боятся бури»…

Видно, как от начала XVIII века к концу XIX репутация Игоря падает и падает от автора к автору. В свое время, ориентируясь только на летописи, Карамзин и Соловьев действительно не могли сказать более ничего. Игоря хвалят лишь за то, что он не развалил полученную от Олега державу, хотя на самом деле он ее увеличил и усилил. Развалил ее фактически его сын Святослав, и спасли Русь от гибели в конце Х века другие люди, уже после его смерти. И так думаю не только я, так думал и Карамзин: «Святослав первый ввел обыкновение давать сыновьям особенные Уделы: пример несчастный, бывший виной всех бедствий России». Тем не менее, в памяти потомков Святослав остался героем-аки-пард, а его отец – жалким неудачником. Поневоле думаешь, что «пиар-менеджмент» имел роковое значение еще за тысячу лет до появления этого слова… Так постепенно сложилась позорная репутация «вождя неотважного», которую современные писатели уже принимают за несомненный факт.

Мы постарались показать, что нашей героине, княгине Ольге, в мужья достался вовсе не тот робкий жадина, каким его принято изображать. Это был состоятельный, зрелый государственный деятель, которому вполне хватало сил выполнить возложенные на него задачи. И если такой же государственный деятель получился из его жены, то это, можно предполагать, произошло вовсе не из-за слабости Игоря, а благодаря тому, что за десять-пятнадцать лет совместной жизни Ольга смогла кое-чему у него научиться.

Итак, мы приступаем к самой загадочной части нашей истории, к событиям, которые, собственно, создали уникальную славу княгини Ольги – ко всему комплексу проблем, связанных со смертью Игоря, ее местью за него и началу самостоятельного правления. История мести за Игоря является центральным эпизодом в жизни Ольги – героини мифа: до него миф о ней не знал практически ничего, но и в дальнейшем ничего равного она уже не совершила. Разве какие-то там «уставы и уроки», скучные административные дела, или даже путешествие в Царьград (по нынешним временам и вовсе банальность) могут идти в сравнение с массовыми убийствами, совершенными с особой жестокостью? А Ольга-святая – героиня жития – ничего такого просто не делала (у нее центральный жизненный эпизод другой – крещение). Именно благодаря включению этих кроваво-пламенных эпизодов в объединенную биографию Ольги-княгини и Ольги-святой, «большой миф» и создал образ-оксюморон: святая, способная на жестокие массовые убийства, или жестокая убийца, ставшая святой.

И тема эта, в которой малочисленные факты обросли огромным количеством домыслов, так сложна и объемна, что даже не знаю, с чего лучше начать.

Попробуем с самого начала. История гибели Игоря в ПВЛ изложена так:

«Ркоша дружина Игореви: «Отроци Св?нделжи изод?л?ся суть оружьемь и порты, а мы нази. И поиди, княже, с нами в дань, да и ты добудешь и мы». И послуша ихъ Игорь, иде в Дерева в дань, и примысляше къ п?рвой дани, и насиляше имъ и мужи его. И возмя дань и поиде въ свой городъ. Идущю же ему въспять, размысли, рече дружин? своей: «Идете вы с данью домови, а язъ възвращюся и похожю еще». И пусти дружину свою домови, с маломъ же дружины възвратися, желая болшая им?нья. Слышавше же древляне, яко опять идеть, съдумавше древляне съ княземъ своимъ Маломъ и ркоша: «Аще ся въвадить волкъ въ овц?, то относить по единой все стадо, аще не убьють его; тако и сий, аще не убьем его, то вси ны погубить», И послаша к нему, глаголюще: «Почто идеши опять? Поималъ еси вьсю дань»…

Приведенный эпизод и послужил основой, на которой сформировался образ Игоря как недальновидного жадины. У Татищева этому разделу предпослан подзаголовок: «Сребролюбие погибели причина», и Карамзин охарактеризовал Игоря в этом эпизоде как «ослепленного корыстолюбием» и что «судьба определила ему погибнуть от своего неблагоразумия». Соловьев писал:

«Но к этим чертам Игорева характера в предании прибавлена еще другая – корыстолюбие, недостойное по тогдашним понятиям хорошего вождя дружины, который делил все с нею, а Игорь, отпустив дружину домой, остался почти один у древлян, чтоб взятою еще данью не делиться с дружиною – здесь также объяснение, почему и первый поход на греков был предпринят с малым войском, да и во втором не все племена участвовали»…