Чтение онлайн

Чтобы с черноморского побережья попасть к Константинополю, русскому войску нужно было пройти через пролив Босфор, ведущий из Черного моря в Мраморное (на котором и стоит Великий Город). Те 15 ветхих хеландий едва ли имели шансы одолеть даже тысячу русских лодий в обычном морском сражении, но у них получилось перекрыть Босфор (местами он сужается до 700 м, максимальная ширина в северной части – 3700 м). И там, где-то на середине, близ таможенной заставы Иерон, 11 июня 941 года состоялось первое морское сражение русско-греческой войны, в котором русы, по-видимому, впервые в своей истории столкнулись с «греческим огнем». Известно, что до первого морского сражения русские не знали силы «греческого огня» и даже, вероятно, не подозревали о его существовании.

Что представлял собой этой самый «греческий огонь»? Изобретение его приписывают некоему Каллинику, ремесленнику из сирийского города Гелиополя, жившему в VII веке. «Греческим» он называется по-русски, сами греки называли его «морской огонь» или же «влажный огонь». Боевые корабли, на которых имелся «морской огонь», назвались огненосными. В 812 году болгарский хан Крум захватил на побережье Черного моря город Девельт и нашел в нем 36 бронзовых сифонов вместе с топливом для них. Однако нет сведений, чтобы болгары пользовались этим оружием; видимо, не сумели разобраться с принципом действия.

В основном горючая смесь создавалась для метания из сифонов, однако ее можно было бросать, поместив в горшки, и лить из котлов; существовали также ручные огнеметы, применявшиеся, в частности, при штурме городов. Подлинный состав «греческого огня» так и остался неизвестным; есть лишь сведения, что в него входила сырая нефть, добывавшаяся из скважин на Тамани, в Грузии, в Восточной Турции и на восточном побережье Черного моря. Как ее обрабатывали, до сих пор неясно. Возможно, к сырой нефти добавлялась сосновая смола. Нагревание «греческого огня» давало возможность метнуть его на расстояние до 15 метров, после чего он горел на любой поверхности, на которую падал, в том числе и на воде.

Основной огнеметный сифон находился на носу византийского корабля, под навесом верхней палубы. Могли быть и другие сифоны, числом до трех. Крупные военные корабли – хеландии и дромоны – имели по три сифона каждый. Чтобы струя огня не угрожала самому кораблю, требовалась спокойная погода и попутный ветер. Вероятно, имелась возможность поворачивать сифоны во всем стороны, чтобы метать огонь в разных направлениях. Имелся специальный щит, защищавший стрелка от жара.

Предполагается, что устройство византийских огнеметов было достаточно простым: они состояли из трубы, через которую выбрасывалась горючая смесь, и жаровни для поджигания этой смеси. Сифон скорее был силовым насосом, известным еще с античных времен.

И хотя ко времени Игорева похода на Царьград «греческий огонь» был известнее уже почти триста лет, против русов в их более ранних походах он, по-видимому, не применялся. Понятно, что вид огня, падающего с неба и способного гореть на воде, поразил их ужасом и показался «молнией небесной».

Лиутпранд Кремонский рассказывает о сражении так:

«Итак, когда хеландии были оснащены согласно его приказу, он посадил в них опытнейших мужей и велел им идти навстречу королю Игорю. Они отчалили; увидев их в море, король Игорь приказал своему войску взять их живьем и не убивать. Но добрый и милосердный Господь, желая не только защитить тех, кто почитает Его, поклоняется Ему, молится Ему, но и почтить их победой, укротил ветры, успокоив тем самым море; ведь иначе грекам сложно было бы метать огонь. Итак, заняв позицию в середине русского [войска], они [начали] бросать огонь во все стороны. Руссы, увидев это, сразу стали бросаться с судов в море, предпочитая лучше утонуть в волнах, нежели сгореть в огне. Одни, отягощённые кольчугами и шлемами, сразу пошли на дно морское, и их более не видели, а другие, поплыв, даже в огне продолжали гореть; никто не спасся в тот день, если не сумел бежать к берегу. Ведь корабли руссов из-за своего малого размера плавают и на мелководье, чего не могут греческие хеландии из-за своей глубокой осадки. Чуть позже Игорь с большим позором вернулся на родину. Греки же, одержав победу и уведя с собой множество пленных, радостные вернулись в Константинополь. Роман приказал казнить всех (пленных) в присутствии посла короля Гуго, то есть моего отчима» [46] .

Начало военной кампании вышло для русов неудачным: греческий «влажный огонь», от которого ни никак не могли защититься, причинил войску большой урон. Много судов сгорело на воде вместе с людьми, психологические травмы уцелевших тоже были велики.

В.Каргалов описывает морское сражение так (попутно он произвел Феофана в друнгарии флота, хотя эту должность занимал другой человек, находившийся в это время в Эгейском море):

«Ладьи проплыли больше половины расстояния от берега до греческого флота, когда на триерах началась суматоха. Взревели тревожно трубы, прокатилась над морем судорожная барабанная дробь. Полуголые корабельщики с криками принялись выбирать якорные канаты. Зашевелились длинные весла триер. Патриций Феофан, друнгарий флота, попытался преградить дорогу русскому клину. Но было уже поздно. Цепь триер так и не сомкнулась перед стремительно набегавшими русскими ладьями!

Гребцы на княжеской ладье ожесточенно рвали весла, обливаясь потом под бычьими шкурами, надсадно всхрапывая. Навстречу быстро катились высокие носы триер, утрожающе торчали из воды бивни таранов. Кормчий направил княжескую ладью в свободное пространство между двумя триерами.

Застучали по бортам греческие стрелы. Потоки жидкого пламени брызнули с палубы ближней триеры, огненными ручейками поползли по мокрым шкурам; скатываясь в воду, греческий огонь продолжал гореть, и казалось, что ладья плывет по сплошному огню. Тяжко ударила в норму каменная глыба, пущенная греческой катапультой.

Дым, шипенье пара, крики и стоны раненых, треск сокрушаемого ударами дерева…

И вдруг тишина…»

Дальнейший ход войны источниками, русскими и греческими (за небольшим исключением русские были списаны с греческих) излагают разноречиво, а один этап событий восстанавливается и вовсе по косвенным данным. По греческим источникам, поход Игоря состоял из трех этапов:

1) первое сражение в Босфоре (11 июня), где русы попали под залпы огнеметных машин;

2) война в Малой Азии, продолжавшаяся затем все лето;

3) второе сражение близ Босфора, 15 сентября.

«Продолжатель Феофана»:

И послан был тогда по суше им (русам – Е. Д.) наперехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливаясь больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена…

Из этого отрывка уже ясно, что, во-первых, общая военная кампания заняла немалое время, а во-вторых, разворачивалась на обеих берегах Босфора: Вифиния находится на восточном его берегу, а Стен – на западном.

«Однако надвигалась зима», – пишет он дальше, а началось все, как мы помним, в середине июня. Далее описывается попытка росов проплыть к фракийскому берегу (то есть на запад от Босфора, на свой путь домой вдоль берегов Болгарии). «Тотчас же завязалось второе сражение (курсив мой – Е. Д.), и множество корабалей пустил он на дно, и многих росов убил упомянутый муж…»

Итак, греческие источники подтверждают и широкий географический размах событий, и их немалую продолжительность. Но создатели ПВЛ перекомпоновали события, отнеся разорение малоазийских областей (Вифинии и Пафлагонии) ко времени до морского сражения, которое в летописи представлено единственным. Все русские источники заканчивают войну 941 года на единственном морском сражении в Босфоре – несмотря на свое знакомство с источниками греческими, которые описывают последовавшую за первым морским сражением войну в Малой Азии. Это означает, что концепция этого похода у русских летописцев с самого начала была своя, и у греков они брали только то, что ее подтвержало.