Чтение онлайн

– Все расстроили дикий вепрь и нашествие скифов.

– На-шест-вие ски-фов… – вывела Агафья.

Распахнулись обитые блестящей медью двери, вошла Елена – супруга Константина. Его ровесница, она была уже далеко не юна, но благодаря полноте сохранила гладкость белой кожи, на которой измарагдами сияли ярко-зеленые глаза. За нею нянька вела пятилетнего Романа – того самого, кому старец Василий, блаженный провидец, предрек стать царем по достижении совершеннолетия. За двадцать два года брака чета приобрела четырех дочерей, но из троих рожденных Еленой младенцев мужского пола выжил только один, и василисса почти все время держала его при себе, не доверяя свое сокровище служанкам.

Обнаружив старшую дочь за столиком мистика, Елена не удивилась.

– Агафица, ты опять здесь! Ты уже столь учена, что тебя можно хоть сейчас поставить игуменьей любого женского монастыря.

– Матер, мы уже говорили об этом! – При появлении августы Агафья встала и поклонилась, однако хмуря свои густые черные брови на круглом пухлощеком лице. – Я не хочу в монастырь. Не чувствую в себе монашеского призвания.

– Но так ты наилучшим образом послужишь Богу, подашь благой пример людям, сделаешь много добра! – Елена уселась, заботливо расправила тяжелые складки золотисто-желтой далматики, затканной багряными птицами с поднятыми крыльями. – А попусту живя во дворце, будешь только подавать повод к сплетням. Ты уже совершенно взрослая девушка, тебе пора подумать… О себе.

Другие девушки в возрасте Агафьи уже выходят замуж – как и сама Елена когда-то. Но этот, наиболее прямой путь женской судьбы, для дочери и внучки василевсов был закрыт плотнее, чем для какой-нибудь пастушки-бесприданницы. Для нее в мире не существовало равных по положению женихов, и брак девушки из августейшей семьи даже с царем иной державы – как у Марии, другой внучки Романа, – считался уроном родовой чести.

– Почему же попусту? Бывало, что сестра василевса правила Романией – Пульхерия, например, а наш дед Лев возложил венец василиссы на свою сестру Анну…

– Но это потому, что Бог отнял у него трех жен подряд и двор остался без госпожи! Ты же не желаешь смерти своей матери и теткам?

– Я не желаю, но никто не ведает воли Божьей… И я приношу пользу, – Агафья взглянула на отца, ожидая поддержки. – Помогаю василевсу в его трудах, одновременно сама приобретаю необходимые познания…

– Эта бойкая девица удалась в свою бабку Зою… Ты получил письмо? – обратилась Елена к мужу, разглядев, чем они заняты.

– Да, – Константин кивнул на лист пергамента на своем столе. – От бедного моего друга Феодора! С тех пор как Господь вернул ему здоровье, мы еще не виделись ни разу, а теперь вот эти скифы!

– Но письмо же доставили?

– Да, только Божьим соизволением. До сих пор почти ни одно судно не смеет ни пересечь Пропонтиду, ни вообще выйти из Никомедии. Все побережья в страхе. Я и ответ пишу больше для утешения своей души, – Константин вздохнул, – но не считаю себя вправе подвергать опасности каких-то невинных людей, пытаясь отослать его в Кизик.

– О боже, как надоело! – Елена негодующе всплеснула руками.

Зазвенели ее золотые браслеты, и маленький Роман, лежавший на мраморной скамье и болтавший ногами в воздухе, с любопытством обернулся на звон.

– Роман! – В это время и Константин заметил, чем занят его сын.

Как отец его Лев пережил трех первых жен, не дождавшись наследника, так и Константин обзавелся сыном лишь через семнадцать лет супружества. И теперь воспитывал с присущей ему дотошностью.

– Что ты делаешь? – окликнул он мальчика. – Разве так василевсы помещаются на скамье? Ну-ка, сядь, как я тебя учил.

Мальчик немедленно сел, выпрямившись и сложив руки на коленях, и заискивающе улыбнулся строгому отцу.

– Вот так, теперь вижу настоящего василевса! – одобрил тот. – Никогда не забывай, как должно вести себя, и ты будешь править державой ромеев долго и счастливо!

– Хотела бы я, чтобы это было так! – воскликнула Елена. – Под самыми стенами Константинополя скифы чувствуют себя полными хозяевами, будто опять вернулась Аварская война! Когда уже с ними что-то сделают? Где фемные войска? Чем занят стратиг Оптиматов?

– Я слышал, Панферий жаловался, что число стратиотов сильно уменьшилось, а те, что являются в банд, приезжают на дохлых клячах с гнилой сбруей, с негодным оружем и совершенно не способны к несению службы. В Вифинии пробовали дать скифам бой. Вывели стратиотскую конницу, но были разбиты. Так и должно было быть, – добавил Константин, видя, что Агафья опустила стило и внимательно слушает. – Бессмысленно и даже вредно нападать на варваров малыми силами, пока не собрано войско, а главное, прямо сразу после их появления в нашей стране. Сей подвиг, как справедливо пишет Маврикий, будет совершенно бесполезен. Варвары свежи, полны сил и боевого духа, жадны до сражений и добычи. Нападать на них следует позже: во-первых, когда будет собрано больше сил, а во-вторых, когда они устанут от грабежей, будут рассеяны по разным местам и обременены добычей и пленными. Вот тогда стратигу надлежит, выбрав удобное место, напасть на них – когда враг утомлен, разбрелся в разные стороны за добычей или уже думает поворачивать назад. Но до тех пор…

– Но до тех пор они успеют натворить множество бед! – воскликнула Агафья.

– Есть особые приемы для того, чтобы уберечь население сельских мест и дать им возможность спрятаться со скотом в укрепленные города. Но даже если по каким-то причинам этого не было сделано, все равно не следует бросать в бой войска из невыгодного положения. Они лишь будут потеряны даром, а войска, дорогая моя, всегда стоят государству денег! Сколько я понимаю, Роман ждет подхода войск из Анатолии. А пока они подойдут, скифы рассеют свои силы и станут малоподвижны из-за множества добычи и пленных…

– Например, монахинь из монастыря Раскаяния, да? – осведомилась Агафья вполголоса, будто обращаясь к самой себе. – Они же там неделю или две прожили. Наверное, молились! – язвительно добавила она.

– А ты откуда знаешь? – Елена в негодовании обернулась к ней. – Константин! Это у тебя девушка наслушалась… Таких историй?

– Но все знают! – отважно встала на защиту Агафья, опасаясь, как бы ей не запретили эти послеобеденные занятия с отцом – единственное, что придавало смысл ее скучной жизни, состоящей из рукоделия и богослужений в знаменитой здешней церкви. – Когда Керас горел у нас под окном, – она кивнула в ту сторону, где стены дворца выходили к заливу, – как я могла не знать, что происходит? Внешние галереи закрыли, но все знают, что творится с той стороны! Когда там все горело, у нас в покоях было нечем дышать, – как я могла этого не заметить? Павлины в саду, и те кашляли! И ты хочешь, августа, чтобы я жила в монастыре, где со мной когда угодно может случиться… что угодно? Здесь, во дворце, мы хотя бы пока в безопасности! Здесь нас бережет Божья Матерь Влахернская и победные скипетры прежних василевсов!

– В монастырь Раскаяния, пока я жива, ты уж точно не попадешь! – язвительно заверила Елена.

Видя, что мать сердится, пятилетний Роман подошел и ткнулся ей в колени. Елена погладила его по блестящим черным кудрям, поцеловала в гладкий лобик – единственный сын, очень хорошенький мальчик, составлял ее отраду. Но выражение досады и сейчас не покинуло ее красивое лицо.

– Любезная моя, позволь нам закончить, – мягким голосом попросил Константин. – Воспоминания о давней дружбе услаждают душу, но, не имея возможности видеть своих друзей, я нахожу такую отраду в том, чтобы беседовать с ними хотя бы мысленно, а духовная беседа порой проливает в сердце еще большую сладость, чем телесная…

– Тогда напиши ему что-нибудь ученое! – раздраженно посоветовала Елена. – Чтобы твоя дочь, переписывая твои письма, одновременно приносила пользу и своей душе.

– Хотел бы я последовать твоему совету, но боюсь, я сам не настолько мудр…

– Клянусь головой Богоматери! – Елена закатила глаза и сделала знак няньке. – Ниса, пойдем! Посмотрим, чем заняты остальные.

Константин проводил супругу взглядом, вздохнул, вновь посмотрел в сад. Солнце клонилось к закату, сильнее начинал пахнуть жасмин.